Был футболистом, стал семинаристом. Непридуманные истории будущих священников - Анна Ершова

себе высокий, вы случайно не царских кровей?» Такой улыбчивый, обычный мужик в обычной куртке. Таким милым мне показался, я его воспринял не как священника. Руку ему протягиваю: «Здравствуйте!»

Так состоялось первое знакомство с новым настоятелем. Потом начались еще встречи. Поначалу я в основном с матушкой болтал. Потому что батюшка деятельный, хозяйственный, постоянно в заботах. В семье трое детей, и у него если не треба или служба, так какие-то дела по дому.

Когда я начал общение с батюшкой и матушкой, мои вопросы снова всплыли, и я уже начал им их задавать. И получать сильные ответы. Мы часами сидели и разговаривали! Мне разжевывали все, абсолютно все. Я и провокационные вопросы задавал, и в спор вступал. Понимал, что они способны объяснить сложные вещи. До этого никто не был способен, а вот нашлись люди. И это потихоньку начинало меня менять.

Так как у меня не было отца, мне мужского начала не хватало. В батюшке я еще видел хозяйственного человека, мне это необходимо было в тот период. Отец Дмитрий стал привлекать меня по хозяйству, мы вместе что-то мастерили, могли кран починить, что-то забить.

В общем, я начал получать то, чего мне так недоставало, стал как хвостик за ним бегать. Не потому что он как священник меня привлекал, а потому что он нужен был мне как отец. А он как сына меня везде брал, учил, все показывал. Очень умный, рассудительный, технического мышления. Своими руками может все построить. И при этом умел доступно объяснить и показать. Благодаря ему я многому научился.

«Что ты здесь стоишь, иди в алтарь»

Я снова открыл Библию и принялся за чтение, начиная с Ветхого Завета. Всех учат с Нового Завета начинать, а я решил читать хронологически, от создания мира, Адама и Евы, через пророков, до пришествия Иисуса Христа.

Читал каждый день, приходил к отцу Дмитрию, задавал вопросы, рассуждал. Помню его неподдельное удивление: сколько у меня вопросов! И вопросы эти казались ему интересными.

На службы я еще не ходил. Потом думаю, дай-ка попробую. Прихожу и не могу в храм зайти. Стою в притворе, дверь закрыта, даже открыть не могу. Настолько считал себя грешным, хулившим Бога, недостойным зайти в храм.

Так комично было, девочки моего возраста выходят, смотрят как на дурачка – что это он тут стоит молится? А я слушаю богослужение через закрытые двери, но не могу пройти дальше.

В какой-то момент я себя пересилил и на следующую службу все-таки вошел. Стоял у дверей, но уже в храме.

Когда батюшка выходил кадить или «мир всем» благословлял, то всегда на меня смотрел с таким теплом: радовался, что я пришел. И я в ответ с любовью на него смотрел, как на родного отца.

Потом меня познакомили с диаконом Арсением Стрельцовым, он своего рода энтузиаст, который занимался молодежным служением. Я начал ходить на встречи и еще больше ответов получать на свои вопросы. Мне было интересно, правда, я боялся что-либо говорить, но внимательно слушал – кто как рассуждает, кто как спрашивает. Тщательно вчитывался в Библию, в стихи, которые они обсуждают, потом анализировал. И давал свой ответ на все это – но только про себя.

На службы начал регулярно ходить, каждые выходные. Как-то отец Арсений ко мне подходит и говорит: «Что ты здесь стоишь, идем в алтарь».

Кстати, интересный момент! Паша, мой младший брат, тоже ходил в храм изначально, с семи лет. Наше отличие в том, что у меня были сомнения и период охлаждения к Церкви, а у него – нет. У него даже вопросов никаких не было. Он и сейчас в алтаре батюшке помогает, но не планирует поступать в семинарию, не собирается быть священником.

Так вот, захожу я в алтарь, а там Паша. Я, конечно, знал, что он алтарник. Но было смешно, что младший брат больше меня разбирается в богослужении. Сейчас-то все наоборот.

«Каешься, Савелий?»

Первый раз после перерыва я подошел к причастию с таким трепетом, с таким страхом! У меня было смешанное чувство, что я, во-первых, недостоин, а во-вторых, что моя жизнь перевернется. Было волнующее ожидание чего-то особенного.

Сложнее всего было исповедоваться своему другу-отцу. Какой сын хочет, чтобы отец знал про его косяки? А косяков у меня было много, кто без греха. Видимо, я не до конца понимал суть исповеди.

Потом как-то я все это переосмысливал и подумал: «Этот человек мне зла никогда не пожелает». Была уверенность, что он никогда от меня не отвернется, раз не отвернулся до нынешнего момента, постоянно с собой везде меня брал, терпеливо выслушивал мои бредни. И почему же я не могу поделиться с ним своими проблемами?

Я у него спросил: «Батюшка, я хочу исповедаться. Как вы посоветуете, это правильно, что именно перед вами?» И он говорит: «Ты просто перечисли все, в чем считаешь, что согрешил».

Он поступил очень мудро. Дотошно не допрашивал: почему, да как, а зачем. Я ему быстро перечислял грехи, он даже, возможно, и не слышал все, потому что я шепотом их произносил. У меня исповедь всегда начиналась: «Господи!» Исповедь – это уже молитва, я вступал в разговор с Богом.

Со временем я просто подходил, и отец Дмитрий говорил: «Каешься, Савелий?» Отвечаю: «Каюсь». Он не спрашивает, в чем, но при этом я, естественно, знаю, в чем каюсь.

На тот момент я уже изучал Закон Божий, Катехизис и понимал, что священник на исповеди просто свидетель, посредник, проводник между Богом и человеком. Он должен убедиться, что человек действительно кается, пришел осознанно, понимает, что делает, отдает отчет перед собой и перед Богом о своих действиях. Думаю, это одна из важных ролей священника.

И вот я на исповеди уже не конкретному отцу Дмитрию это говорил, а напрямую Господу. Передо мною темнота, я ничего не вижу, но знаю, что мне лоб охлаждает холодное Евангелие и крест…

Самая главная исповедь

Моя серьезная, самая сильная исповедь – это исповедь перед рукоположением, когда я присягу давал. Исповедь принимал отец Стефан, духовник Александро-Невской лавры. Все студенты проходят через это перед рукоположением.

Не то что я боялся, что скажу что-то жесткое и меня не допустят по каким-то причинам. Я, наоборот, шел с мыслью, что пусть уж лучше сейчас не допустят, чем кому-то я из-за своего греховного начала жизнь испорчу как священник. Ведь чем дальше