Был футболистом, стал семинаристом. Непридуманные истории будущих священников - Анна Ершова

Я вырос на церковном подоконнике

Эту фразу я часто слышал – «вырос на церковном подоконнике». Мама крестила меня в младенчестве, и я ходил с ней с детства в храм, как тысячи других православных детей. Мне нравилось в церкви. Помню, вечер субботы, и я бегу на всенощную вприпрыжку.

Где-то в семь лет, как бывает во многих храмах, меня взяли в алтарь. С чем-то я там носился, что-то делал, помогал. Мама работала в лавке, одно время занималась библиотекой. Мы были частью прихода.

Трудно вспомнить, из-за чего конкретно, но в двенадцать-тринадцать лет у меня сменился круг интересов. До этого я еще в музыкальную школу ходил, кроме обычной. И вот пошла какая-то полоса не связанных, казалось бы, событий. В одиннадцать лет умер отец. Потом я заканчивал музыкалку с горем пополам: каждый учебный год просил маму забрать меня оттуда, а она мотивировала, предлагая разные подарки за окончание полугодия. Вот так и дотянула.

Параллельно я начал очень холодно ко всему церковному относиться. Мы жили в Зеленоградске, это небольшой курортный город на Балтике. Мне стало интереснее общаться с друзьями, ходить на гулянки и так далее. В общем, я просто перестал посещать храм, а мать перестала давить на меня. Не могу сказать, что я в тот момент вообще верил в Бога.

Когда мне исполнилось восемнадцать, мать приняла постриг. Примерно раз в год я к ней ездил в монастырь в Тверскую область. Там у меня только возросло критическое отношение к Церкви.

Все предубеждения преумножились, утвердились и переросли в стойкое мнение. Я испытывал к религии отвращение. И долгое время ни с чем церковным себя не связывал.

Пауэрлифтинг на все 115

После школы я учился в колледже, потом поступил в филиал Московской академии туризма. По образованию я менеджер по туризму и экскурсовод. Среда церковная закончилась, музыкальная закончилась, и мне хотелось найти какую-то другую среду. Нашел новый круг общения в спорте.

Начал заниматься тяжелой атлетикой, потом пауэрлифтингом. Достиг каких-то первых успехов, в пауэрлифтинге стал кандидатом в мастера спорта. А когда серьезно занимаешься спортом, три четверти времени проводишь в зале. Соответственно, круг общения формируется там же.

В пауэрлифтинге я был года два-три, пока не травмировался. У меня была травма локтя и серьезная травма позвоночника. И все, я перестал этим заниматься.

Погрузился в работу. Тогда я работал в сети заправочных станций старшим оператором. Потом управляющим. В силу того, что занят был сначала сутки через трое, потом два через два, в неделе оказалось много свободных дней. Я жил один, вокруг никого не было, и это время я проводил сам с собой, особо ничего не делая.

Мне явно не хватало в жизни чего-то большего. Плюс я набрал много веса. Во время занятий пауэрлифтингом мой соревновательный вес достиг 115 кило, но это был совершенно другой внешний вид. После ухода из спорта, ничем не занимаясь, я стал весить 118 килограммов.

Квантовый скачок Випассаны

Потом начался большой эзотерический период – йога, буддизм, длилось это года два. Йога, массажи меня подвытянули из сложного состояния – и психологического, и физического. Я увлекся. Из йоги перешел в буддистскую традицию, начал практиковать длительную медитацию – випассану. Это десять-двадцать дней молчания, я два раза был на такой практике.

Первый раз на випассане я почувствовал какой-то квантовый скачок, такого никогда со мной не было.

Представьте, молодому человеку сидеть молчать десять дней, медитировать по 14 часов в компании сотни таких же молодых. Причем там все было очень классно построено. Организаторы не брали денег, все на донатах. Я прекрасно провел это время, даже первые полгода, когда вернулся, сам практиковал.

Второй раз отношение было уже покритичнее, какие-то вещи стал замечать, которых раньше не видел.

Проблема в том, что увлечение буддизмом приводит к десоциализации. Тебе не интересны твои друзья, ты считаешь, что все вокруг суетятся, как-то не так живут. Пытаешься себя сегрегировать вообще от всего. Со временем я стал ощущать, что вроде мне и хорошо, но как-то это не особо нравится. Я начал думать, а зачем все эти практики, ради чего? По сути, тебя что-то не тревожит, потому что ты просто это обесценил. А это ведь путь в никуда. Если ты побрился налысо и сидишь в Тибете, наверное, это здорово. А если живешь в городе, у тебя есть обязанности на работе, есть подчиненные, круг общения…

Мне казалось, что все постоянно хотят меня растормошить, а я убегаю в какую-то буддистскую норку.

Я не мог сжечь православные книги

В этот период я пришел в храм в первый раз, потому что у меня от матери осталось множество ненужных вещей, связанных с религией. Книги разные, собранные еще с 1980-х годов, репринты, самиздат, иконы, вырезанные из газет. Православный человек не выкинет такое на помойку, сжечь у меня не было возможности.

Однажды я увидел, что в кафедральном соборе Калининграда проводится акция «Православная книга», сел на электричку из Зеленоградска с двумя баулами и к концу Литургии пришел в собор.

В нижнем храме отдал книги, почему-то поднялся в верхний храм, сел и думаю: «Хорошо».

Как будто домой к себе пришел. Я сел и часа полтора там просто сидел. Даже не помню, молился, не молился. Я вообще своих ощущений не помню. В буддизме как – ты сидишь и постоянно должен концентрироваться на верхней губе, на каких-то точках на теле: вербализация и визуализация запрещены, все внимание направлено внутрь себя. А здесь ты просто сидишь, и тебе просто хорошо.

С того момента я начал ходить в этот кафедральный собор.

Хотел на исповедь, но не мог

Это было очень странное время. Какое-то подвешенное состояние. Я приходил, вставал где-то справа у колонны, стоял там до «Отче наш» и уходил.

На исповедь я не хотел идти. Или хотел, но не мог, не знаю. Пару раз даже в очереди стоял, но буквально за три-четыре человека разворачивался, уходил. Это продолжалось два с половиной года.

Почему не мог? Комплекс каких-то чувств из обесценивания, обиды, собственного страха. Мне было на самом деле в чем исповедоваться. Молодому человеку в принципе далеко не надо ходить. Это же не в детстве, когда подходишь с