Другая жизнь Ромы Гончарова 2 - Поток Нейтрино

— Так-то телик еще заслужить надо, — вздохнул он.

Автобус повез нас через вечерний город. Этот Новосибирск активно строился. Башенные краны торчали над кварталами в обе стороны, сколько хватало глаз, на правом берегу светился круглый стеклянный зал с бегущей строкой по фасаду, а потом под нами загудел мост, и Обь развернулась в низком вечернем свете такой шириной, что Волга из окна поезда показалась мне воспоминанием.

— Вот это река, — уважительно проговорил Гридин, прилипнув к стеклу. — Тут заземление и искать не надо — кидай провод прямо в воду.

Межвузовский студенческий городок раскинулся на левом берегу четырьмя одинаковыми корпусами, и окна в них были распахнуты чуть ли не на каждом этаже. У входа в наш корпус дежурили студенты с повязками, сверяли списки и выдавали ключи.

— Юноши — третий этаж, девушки — пятый, комнаты двухместные, — объявил старший из них, найдя нашу делегацию в списке. — Отбой в двадцать три ноль-ноль. Завтра с девяти регистрация и медосмотр, столовая номер два, талоны получите там же. С вопросами — к дежурному по этажу.

После трех суток на колесах пол под ногами у меня все еще покачивался.

— Отбой в одиннадцать, девочки, слышали? — приняв свой ключ, объявила Оксана. — Ром, а нас в вагоне Лариса Матвеевна в десять спать отправляла, блин. Целый час жизни, считай, отбирала у нас!

— Вот на медосмотре завтра этот час и потратите, — пообещала, пересчитывая стопку медицинских карт, Руденко. — И чтобы мне не ругаться, Бондарь!

Пока разбирали ключи, Кира уехала лифтом на свой пятый, успев сказать мне через плечо, что расписание на нашу завтрашнюю подготовку составит после регистрации.

Нас с Гридиным поселили в одну комнату. Войдя, Миша распахнул окно, высунулся по пояс и остался доволен.

— Третий этаж, окно открывается настежь, — доложил он, втянувшись обратно. — Считай, вся Сибирь как на ладони. Не против, Ром, если я с приемником побалуюсь?

— Балуйся, — махнул я рукой. — До одиннадцати. Потом я буду спать.

Потом мы с Мишей по очереди с наслаждением мылись в душевой, а там пришло время ложиться, хотя Гридин порывался спуститься в холл и начать знакомиться с девочками.

Перед сном я выключил свет и постоял у окна. В окнах трех таких же корпусов напротив горел свет. Там приехавшие сегодня выпускники раскладывали чемоданы, листали конспекты и не спали. Всем им я пока не доказал ничего, и с пятницы это предстояло исправлять.

Но засыпал я сегодня все равно одним из своих — из тех четырнадцати, что приехали одним вагоном.

Глава 5

Приазовские

Разбудил меня шорох эфира.

Продрав глаза, я сначала пытался понять, где нахожусь, и только потом увидел, что у окна, пристроив фанерный ящик на подоконнике, сидит Миша Гридин и осторожно крутит ручку настройки. Из динамика едва слышно шуршало.

— Ты спал вообще? — спросил я, садясь на кровати.

— Вздремнул, — не оборачиваясь, ответил Гридин. — Часа полтора в сумме. Рома, тут эфир не как у нас. Такой чистый, что станции сами в руки идут. Японию пока не поймал, врать не буду… Зато поймал Томск и одну бабку, которая прямо посреди служебной частоты рассказывала про огурцы.

— Ценный улов, Миш, — усмехнулся я.

— Смейся, смейся. Вот только бабка на служебной частоте — это, между прочим, нарушение регламента связи, — со значением поднял палец Миша и тут же зевнул так, что палец пришлось опустить.

По местному времени шел восьмой час утра, вот только дома это был пятый, и тело об этом помнило. Короче, вставал я нехотя.

В душевой в конце коридора никого еще не было. Я стоял под водой, пока не проснулся окончательно. А Гридин тем временем добровольно отправился поднимать наших, самовольно назначив себя дежурным по подъему.

Ну а потом, когда все наши собрались, мы отправились на завтрак.

Столовая номер два вместила бы, наверное, половину нашей школы вместе с двором. Кормили в три смены, на первый завтрак прибывших пускали по областным спискам — постоянные талоны обещали выдать на регистрации. Мы сдвинули два стола у окна.

За соседними столами сидела вся страна разом во всем ее многообразии, какого я не видел ни в одной из двух своих жизней. Кто-то окал, кто-то тянул слова, у дальнего окна перекликалась делегация с Кавказа, а через стол от них о чем-то своем тихо смеялись девочки из Бурятии. И одеты все были так же по-разному. У одних — теннисные рубашки с вышитым крокодильчиком, знакомым мне еще по прошлой жизни. Надо же, а этот мир его тоже вырастил. У других — клетчатые рубахи, какие у нас полгорода носит, или пиджаки с чужого плеча с подвернутыми рукавами.

Соседние столы на нас тоже поглядывали, но не так, как вчера на перроне, и слово «рекордсмен» доносилось периодически вместе с уточнениями «типа», «вроде» или «посмотрим, что еще за рекордсмен».

Привыкай, Гончаров, подумал я. Похоже, теперь это твое второе имя.

Гридин, что характерно, уже успел разузнать больше, чем мы все, вместе взятые. Пока мы собирали подносы, он вполне по-свойски раскланялся с двумя столами, а усевшись, начал докладывать, пристроив хлеб на край тарелки:

— Значит, так. Вон те, у колонны, ярославские, у них девочка с косой вчера, пока ключи разбирали, в холле на пианино играла — я уже и познакомиться успел. Дальше уральские, эти злые, у них поезд опоздал на полдня, и заселялись они среди ночи. А вон те, в куртках, — Гридин повел бровью в сторону дальних столов, — москвичи. Из спецшкол, между прочим. У них с собой столичная газета с прогнозом — кто войдет в первую сотню. Я попросил посмотреть, так они так зыркнули… но глянуть дали.

— А наши в прогнозе есть? — спросил Гриша.

— Гончаров есть, а остальных, говорят, газета не знает. — Гридин пожал плечами и добил кашу. — Ничего, Гриш. Вывесят первые ведомости с результатами, вот и посмотрим, чего их прогноз стоил.

Кира сидела напротив и спокойно ела кашу с маслом, причем вторую тарелку подряд. После нескольких дней на чае и воде организм у нее, похоже, решил наверстать все и сразу.

— С девяти регистрация, — сказала она, отодвинув тарелку и оглядев наших. — Пойдем все вместе, Корнеев просил не разбредаться. И до завтра еще целый день, так что потратить его надо с толком.

— Ясенева, давай хоть сутки без твоего расписания, — простонал Гридин.

— Сутки без расписания у тебя были ночью, Миша. Судя по помятому лицу, ты их потратил на свой приемник. — Кира посмотрела на