Наказание для инквизитора - Яна Смолина

Я захлопала глазами. Пришлось усмирить жгучее желание узнать, о ком именно нельзя говорить. Но следовало набраться терпения. Тем более что шёпот Пауля при этих словах был слишком уж благоговейным, а нервировать хорошего человека лишний раз не хотелось.

— После реформы Магнолия быстро отыскала дело, которое ей подходит. Это большая редкость. Многие тогда не справились с постигшими их переменами. И где они теперь, лучше не знать.

Видимо, я должна была помнить, что за реформа такая, а потому решила всё же рискнуть и включить дурочку:

— Мне никогда не рассказывали, но я помню, как тяжело моя семья переживала то время. До сих пор до конца не понимаю, кому и для чего это понадобилось.

— О, госпожа, — Пауль уже наливал мне ароматный кофе в старенькую чашку из простенького кофейника. — Любые изменения в законах объясняются нехваткой денег в казне. Вот и тогда решено было всех младших и непрямых наследников графских титулов, маркизов, даже шевалье и незамужних наследниц обязать зарабатывать деньги и платить с этого налоги.

Поняв, что до меня не особенно доходит, о чём речь, Пауль вздохнул и словно учитель в школе, продолжил:

— Представьте, Катрин, у графа или герцога — крупного землевладельца с множеством крестьян на службе — десять детей. Из них семеро — сыновья. Наследником его владений после смерти графа станет старший сын. Средний, возможно, тоже возьмётся помогать с делами, а пятеро других просто будут прожигать жизнь и деньги отца с братьями. Возможно, кто-то уйдёт служить в армию, но оставшиеся бездельники не будут приносить пользы обществу и казне. То же и с дочерями. Но тем проще. Незамужние, вышедшие из возраста сватовства, часто оставались при доме или их отправляли в монастырь. Теперь при помощи братьев и других старших родственников даже их обязали трудиться. По большей части в школах, домах призрения, монастырских приютах. Но бывают и такие, кто открывает своё дело.

Я понемногу начинала понимать. Вот это да. Борьба с тунеядством в отдельно взятом прошлом неведомого мира. Умно.

— Конечно, — продолжал Пауль, — некоторые пытались хитрить, выгодно жениться на единственных наследницах других владений, чтобы стать там хозяевами. Кого-то устраивали на службу условно, и отпрыск ни дня не появлялся на рабочем месте. Однако позже надзор за обманщиками ужесточился, и всё больше представителей знати шли работать. Они редко нанимались, чтобы ходить под чьим-то началом — гордость не позволяла. Зато открывали своё дело. Как ваш батюшка, мир душе его. Господин Бежон знал толк в ремесле, которым занялся и умело управлялся с ним, да вы и сами это знаете. А когда после его гибели к вашей матушке посватался месье Клемансо, всё изменилось. И не в лучшую сторону. Ох, что это я заболтался, старый болван? Не слушайте меня, госпожа. Мне грех жаловаться. Потому что работы при всяком хозяине у меня хватало.

Я кивнула и вновь задумчиво уставилась в окно.

Занятно. А ведь это время точно понравилось бы женщинам, борющимся за независимость и равноправие. Им не просто разрешено было здесь работать. Их обязали трудиться, если не повезло выгодно замуж выскочить. Но что-то подсказывало мне, мало кто из местных дам готов был сменить светские салоны и балы на бизнес-планы.

Озвучить новый вопрос я не успела. Как только открыла рот, из-за дверей раздался грохот и женский крик.

Глава 9

Глава 9

Пауль бросил оставшуюся посуду и выбежал из кухни. Я последовала за ним. А когда снова оказалась в только что вымытой и опустевшей лавке, увидела богато одетую женщину, которая гневно сжимала кулаки.

Она была молода и, возможно, даже красива. Если бы не искажённое яростью лицо, вокруг которого дрожали завитые кудри, делая даму похожей на медузу со змеями вместо волос.

— Ты! — взвизгнула она, увидев меня и вытягивая руку в белой перчатке, усеянную кольцами. — Убийца!

Это что, Матильда? Я её себе иначе представляла. Как-то проще, что ли. Без рюшечек и укладки.

Пауль, который при появлении женщины вытянулся в струнку, вдруг подался вперёд и раболепно склонился.

— Герцогиня, — обратился он к ней, — прошу, смилуйтесь. Наша госпожа ни в чём не виновата.

— Замолчи, ничтожество! — визг стал ещё пронзительнее. — Эта дрянь убила моего отца! Она сейчас же отправится в инквизицию!

— Поздно, — ответила я с холодным спокойствием. — Меня уже удостоили чести провести денёк в застенках. Правосудие больше не имеет ко мне претензий. Папаша ваш своей смертью умер, пытаясь на минуточку обесчестить меня. А теперь подите прочь и больше никогда не смейте оскорблять моего друга.

Дамочка аж крякнула, не привыкнув, видимо, к подобному обращению. Ну пусть привыкает. Я быстро порядок навожу там, где появляюсь.

Однако же удаляться она не собиралась. Рассвирепев окончательно, женщина зарычала, не находя, видимо, слов для выражения обуявшего её гнева, и пошла на меня, готовая, по всей видимости, вцепиться в лицо.

— Уничтожу! — пророкотала она. — Никто не смеет так со мной говорить!

Подумать я не успела, потому что требовалось спасаться от сумасшедшей. Не найдя ничего лучше, я схватила с прилавка один из немногих уцелевших глиняных горшков и размахнулась им.

— Стой, где стоишь! — вскричала решительно. — Или голова твоя на себе изведает прочность местной керамики!

Женщина замерла. А через секунду с преувеличенным испугом уставилась на горшок над моей головой. Она даже отшатнулась.

— Отец был прав, — прошипела женщина, округляя глаза и прижимая к лицу дрожащие ладони. — О, духи, он был прав!

От спеси и ярости ни следа не осталось. На смену им пришёл неподдельный страх и, не сводя глаз с горшка, чудачка стала пятиться.

Споткнувшись о порог, она не удержалась и с визгом неуклюже повалилась на пол.

— Помогите! Помогите! Спасите! — шумела она, путаясь в юбках и кружеве. — Люсьен, бездельник! Живо ко мне!

Сквозь стеклянную дверь я увидела, как