Наказание для инквизитора - Яна Смолина

Глава 10

Оставшийся вечер я с интересом наблюдала за созданием и обжигом керамики. Кроме урн Пауль изготовил несколько ваз и кувшин, которые Роже покрыл незатейливым узором и выставил на витрину. Мужчинам хотелось заполнить пустующие полки, и хоть отдельно взятую керамику в розницу покупали не так часто, магазину требовалось обзавестись готовой продукцией. Какая бы судьба ни ожидала гончарную лавку, товарный вид никто не отменял.

Я вызвалась приготовить ужин, и мужчины впервые не удивились моему внезапному решению. Правда, пришлось повозиться с поисками продуктов, нужной посуды и водой. Но через пару часов на кухонном столе всё же дымился кувшинчик с печёным картофелем и поделены были по-братски остатки чёрствой булки.

Пока растопленная для готовки печь ещё теплила в себе угли, я сделала то, что, если верить историческим справочникам, делали мои предки. Насыпав в чугунок смесь круп, собранную по сусекам, я залила её водой, добавила кусочек сала, запах которого пока ещё внушал доверия, за неимением сахара, немного подсолила варево и поставила в печь, где каша обещала дойти на затухающих углях и поутру превратиться в завтрак. То бишь блюдо, приготовленное с вечера на завтра. Таким образом можно было и что-нибудь посерьёзнее придумать. Вот только продуктов на всё не хватало. А чтобы купить их, требовались деньги.

Мысль об этой важной составляющей проживания уже не раз посещала меня. Но спрашивать у Пауля, где хозяин хранил финансы, я почему-то не решалась. Старик и без того отдавал мне всё, что поступало от скудных заказов, но то была мелочь, которой вряд ли хватило бы на жизнь мне одной. Не говоря уже об оплате услуг работникам мастерской.

У Франсуа наверняка имелся тайник, если, конечно, ничего не растаскали стервятники. В честности Пауля и Роже я не сомневалась. А вот насчёт Матильды и прочих личностей, вхожих в дом, брали сомнения.

Как выяснилось, старик и парень ночевали прямо в доме. Один занимал подсобное помещение, а второй ложился в мастерской. Конечно, подобное положение вещей при наличии незамужней девушки и отсутствии её официального опекуна бросало тень на репутацию Катрин. Но мне было всё равно. Тем более, так даже спокойнее. Оставаться в этом доме одной мне хотелось меньше всего.

Вечером, когда совсем стемнело, я не спешила ложиться, вознамерившись наведаться в комнату названного папаши. От неприятного запаха чего-то затхлого и несвежего защекотало в носу, когда я переступила порог комнаты Франсуа Клемансо. Здесь имелся заваленный беспорядочным нагромождением бумаг стол, стулья, по спинкам которых небрежно свешивались засаленная рубашка и потёртые брюки на подтяжках. Помимо бумаг на столе из-под замасленного листка выглядывал недоеденный бутерброд, вокруг которого сновали мошки и личинки, отчего к горлу сразу подкатил рвотный рефлекс. Хотелось поскорее отыскать то, что мне было нужно и уйти отсюда. А потому, поставив свечу на подоконник, я принялась за обыск.

Сперва проверила карманы у одежды на стульях — пусто. Ясное дело, искать на виду бессмысленно. Но попытаться стоило. А потому я открыла громоздкий платяной шкаф, откуда на меня тут же вылетела стайка моли.

Боже, эта Матильда когда-нибудь вообще здесь убиралась⁈

Обыск карманов и тут ничего не дал. Как и осмотр корзин и коробок с пыльной обувью и хламом. Имея кое-какое представление о возможных тайниках, я прощупала предмет мебели, осмотрела со всех сторон и, убедившись, что шкаф чист, выражаясь фигурально, оставила его.

Некоторое время пришлось потратить на то, чтобы вскрыть выдвижную полку под рабочим столом. Сосредоточенно ковыряя шпилькой в прорези, я то и дело отмахивались от мух, часть которых переключилась теперь на меня и донимала попытками усесться на лицо. И всё же, когда рука уже затекла, а колени болели от долгого сидения на жёстком полу, раздался долгожданный щелчок, и я выдвинула полку.

Внутри меня встретил не меньший бардак. К счастью, хотя бы объедков здесь не было. Я долго не находила чего-либо ценного и недоумевала, зачем Франсуа запирал стол. Отыскав пару сложенных пополам листков с печатями, похожими на важные документы, я было решила, что дело в них. Но когда на самом дне рука моя нащупала аккуратную стопку конвертов, перевязанных грубой бечёвкой, засомневалась.

Инициалы отправителя, повторявшиеся на каждом письме, были мне незнакомы. Открыв одно из них, я принялась за чтение. А вскоре кое-что прояснилось.

Передо мной были письма Версалии отцу. И содержание их мало о чём говорило мне. Какие-то придворные тайны, интриги, шантаж и выгоды от него. Содержание текстов выворачивало наизнанку две гнусные души людей, для которых не существовало ничего святого. Я уже готовилась вернуть связку на место. Как вдруг последнее из писем заставило насторожиться. В нём не было разоблачения очередной придворной дамы на предмет отцовства её будущего ребёнка и планов шантажа несчастной. Однако имелось другое, отчего ладони мои ощутимо холодели.

«Дорогой отец» — читала я — «как вам известно, моё положение при дворе открывает для меня многие двери, в связи с чем нам несказанно повезло. Пользуясь связями, я сумела разузнать, что не всё так просто со вспышками магии у этой приживалки: „Пройдут три месяца весны, на седьмой день родится гьярда, соединив в сердце своём огонь света и чёрный полог тьмы. Свет и тьма вырвутся в день становления силы и сойдутся в неравной битве“. Так сказано в книге Смерти. Думаю, вы, как и я, понимаете, что могут значить эти слова. Всё сходится. Супруга ваша не тронулась умом, как мы думали, но тем лучше, что вы сдали её в дом для помешанных, и никто не воспринял всерьёз её слова до самой смерти этой недалёкой особы. Теперь дело за малым. Действуйте, дорогой отец, и да помогут нам духи».

Мои руки мелко задрожали, а ноги едва не подкосились. Я мало что поняла из написанного, но главное уяснила. Франсуа заточил мать Катрин в психушку, где та и умерла. За что? Непонятно. Она чем-то ему мешала, знала то, чего не должны были знать другие. И что-то подсказывало, откровение это касалось меня. Прямо или косвенно — это ещё предстояло выяснить.

Забыв, для чего приходила, я швырнула письма обратно, развернулась и бросилась к двери, как вдруг раздался шорох. Звук вынудил меня остановиться, не дойдя до двери пары шагов, и тут же затих. Спустя несколько секунд, он повторился. Гадать