Американский слон в посудной лавке Западного полушария - Александр Борисович Широкорад

меха (оленьи шкуры) имели определённое значение только для экономики Южной Каролины. В Канаде, наоборот, добыча пушнины была одной из основных отраслей хозяйства, а меха являлись главной статьей экспорта этой колонии.

Англичане и французы неодинаково реагировали на те природные условия, с которыми им пришлось столкнуться в Новом Свете. Кстати, эти условия также были не совсем одинаковыми. Обосновавшись на Атлантическом побережье нынешних США, англичане получили в свое распоряжение земли, в целом хорошо подходящие для развития различных отраслей сельскохозяйственного производства, в то время как французам досталась долина реки Св. Лаврентия — регион с гораздо менее благоприятными природно-климатическими условиями.

Вместе с тем продвижение английских поселенцев на запад почти повсеместно наталкивалось на горные хребты Аппалачей и Аллеган, миновать которые можно было только на юге (на границах с Флоридой) и в долине Гудзона, однако в первом случае это вело к конфликту с испанцами, во втором — с французами.

В распоряжении французов, наоборот, оказались очень удобные водные пути, ведущие в глубь континента: река Св. Лаврентия и её притоки, связанная с ней система Великих озер, а также бассейн Миссисипи, отделенный от них достаточно низким и легкопроходимым водоразделом.

По-разному складывались отношения представителей двух держав с коренными жителями Северной Америки. В силу ряда причин английские колонисты испытывали большие трудности в налаживании связей с индейцами. Отношение к ним в английской Америке было в лучшем случае настороженным, в худшем случае открыто враждебным. Даже такой покровитель аборигенов, как Роджер Уильямс, был убежден, что «все они чрезвычайно ненадежны и вероломны».

Вплоть до начала XVIII в., за крайне редким исключением, англичане и жители их колоний не проявляли никакого интереса к обращению язычников в христианство. Хотя во многих английских колониальных хартиях и других официальных и пропагандистских документах того времени распространение истинной веры провозглашалось основной целью создания поселений в Новом Свете, провиденциализм, в целом характерный для английской колониальной экспансии и являвшийся одной из ее движущих сил, имел отношения к индейским землям, но не к индейским душам.

Такая ситуация была неразрывно связана с тем обстоятельством, что аборигены были просто не нужны англичанам (быть может, за исключением самых первых лет существования их поселений), но, напротив, являлись ненужной помехой для развития их переселенческих и плантационных колоний, и от этой помехи нужно было в той или иной форме избавиться. В результате, как честно признают современные англосаксонские специалисты, вся политика их соотечественников по отношению к коренным жителям Североамериканского континента сводилась к тому, чтобы «оттеснять индейцев или, где это было продиктовано обстоятельствами, уничтожать их».

В отличие от англичан, и администрации, и простым жителям Канады и Акадии удалось наладить достаточно эффективные и разносторонние связи со множеством индейских племен, среди которых были и такие, которые проживали на значительном расстоянии от французских поселений. Идейной основой политики по отношению к аборигенам стала мысль о возможности «офранцуживания» индейцев, впервые выдвинутая ещё в 1627 г. и в дальнейшем получившая значительное распространение и развитие (её сторонниками в частности были Ришелье и Кольбер).

Конечно, в первую очередь такая ситуация была связана с тем, что аборигены были необходимы французам. Индейцы-охотники являлись важнейшим звеном в системе пушного промысла, на котором в значительной степени базировалась экономика Новой Франции. Кроме того, союз с индейцами помогал обеспечивать безопасность обширных, но малонаселенных владений Парижа и в то же время позволял французам развивать экспансию в глубь континента (что, по понятным причинам, было в определенной степени выгодно и аборигенам).

Индеец тличо. Рисунок британского полярного исследователя и военного моряка Джорджа Бака. 1825 г.

Укреплению контактов французов с индейцами способствовала также деятельность католических миссионеров, которая была чрезвычайно активной и в целом довольно успешной, хотя и не лишенной противоречий. Несомненно, её эффект заметно усиливало отсутствие такой деятельности у англичан (даже среди их союзников ирокезов долгое время находились французские священнослужители).

Наконец, ещё одним важным моментом, способствовавшим франко-индейскому сближению, являлось наличие отчётливо выраженной взаимной комплиментарности этих этнических коллективов. Именно она лежала в основе поражавшей современников способности французов устанавливать контакт с самыми «дикими» племенами, говорившими на различных языках и часто враждовавшими друг с другом. Связи французов с индейцами были столь прочны, что их не могло существенно поколебать даже то обстоятельство, что английские торговцы и скупщики пушнины предлагали аборигенам более дешевые товары. Бывали случаи, когда то или иное племя, воюя с англичанами на стороне французов, продолжало поддерживать контакты с английскими торговцами (впрочем, как отмечают современные исследователи, французские товары были более качественными и доставлялись непосредственно в индейские селения»[5].

Первоначальные вооружённые силы Новой Франции состояли из регулярных частей французской королевской армии и военно-морского флота, а также колониального ополчения.

Изначально в состав вооружённых сил Новой Франции входили солдаты из Франции, но к 1690 г. к ним добавились добровольцы, набранные в колонии. Многие французские солдаты, служившие в Новой Франции, после окончания службы решили остаться, что положило начало традиции преемственности поколений и формированию военной элиты.

Отец Жак Маркетт с индейцами. Художник Вильгельм Лампрехт. 1869 г.

К 1750-м годам большинство военных Новой Франции родились в колонии. Вооружённые силы Новой Франции также полагались на союзников из числа коренных народов, чтобы уравнять численное преимущество Тринадцати колоний. Эти отношения существенно повлияли на военную практику Новой Франции, в том числе на использование военными партизанской тактики коренных народов.

Англо-французские противоречия из-за колониальных интересов впервые обострились в 1613 г., когда Сэмюэл Аргалл и его моряки практически без сопротивления разрушили французское поселение Порт-Рояль, чтобы обеспечить доступ к рыбным промыслам в заливе Фанди для английской колонии Виргиния.

Во время англо-французской войны 1627–1629 годов англичане уполномочили Дэвида Кирка совершать набеги на французские территории в Канаде и заселять их. В 1628 г. войска Кирка захватили французский флот снабжения и Тадуссак, а в следующем году взяли Квебек.

Шотландские поселенцы основали поселения на захваченных французских территориях, таких как Порт-Рояль и Балейн. Однако французские войска разрушили Балейн всего через два месяца после его основания в 1629 г. В 1630 г. англо-шотландская атака на форт Сен-Луи, одну из последних акадских крепостей Франции, была отбита. Французские поселения, захваченные во время войны, были возвращены по Сен-Жерменскому договору 1632 г.

В середине XVII века в Акадии началась гражданская война. После смерти вице-губернатора Исаака де Разилли в 1635 г. Акадия была административно разделена. Шарль де Мену д'Ольнэ правил из Порт-Рояля, а Шарль де Сент-Этьен де ла Тур — из Сент-Джона. Из-за неопределённости границ административной власти между двумя губернаторами возник конфликт.

В 1640 г. войска Ла Тура напали на Порт-Рояль. В