Укротитель Драконов V - Ярослав Мечников

Система эта складывалась веками. Может, почти тысячу лет, если память Аррена ничего не путала. Род разрастался, занимал новый уступ, строил загоны, потом спорил с соседями из-за воды или кладки. После драки появлялось правило. После следующей драки правило уточняли, вписывали в песню или вырезали на камне. В общем, обычай здесь был старым шрамом: когда-то под ним болело живое мясо, теперь по нему определяли, куда можно двигать рукой.

Совет держал всё это вместе. Через него распределяли доступ к имперским торговцам, решали, чьи молодые пойдут на Гранёное Поле и какой род получит яйца после весенних кладок. Ограничение Совета могло оставить селение без соли, железа или права выводить зверей на общую охоту. Тогда люди начинали уходить, молодняк слабел, и через несколько зим род превращался в название на старом камне. Потому каждый очаг жил на виду. Даже тайны старались прятать так, чтобы соседи видели аккуратно закрытую дверь и могли сделать вид, будто за ней ничего нет.

Горло в эту картину вписывалось плохо.

Я оглянулся на северный уступ. За крышами его уже не было видно, однако нить Сухаря время от времени отзывалась под рёбрами слабым теплом. Каждый такой толчок приходил с запозданием, будто подросток звал меня через длинный каменный ход.

Ну ладно. Политика племени могла ждать, но его тело — уже нет.

На следующей развилке я остановился. Въездные ворота находились ниже и чуть западнее, гостевые дома стояли возле главной дороги. Где именно поселили Пряху, я понятия не имел. Спросить первого встречного мешал обет. Можно было достать уголь и нарисовать серую женщину с огромным теневым штурмовым, только после такого рисунка весь Очаг узнает о нашей торговле раньше, чем мы доберёмся до неё.

Молчун посмотрел по сторонам, потом сложил ладони над головой, изображая навес, и повёл согнутой рукой, как длинной драконьей шеей. Следом ткнул вниз, к воротам.

— К зверю, — тихо сказал я, едва двигая губами. — Вроде логично.

Он кивнул, и мы продолжили спуск.

Чем ниже лежала улица, тем больше попадалось приезжих. Родовые знаки на плащах менялись, лица становились незнакомыми даже памяти тела. Возле общей поилки ругались двое мужчин, один держал молодую ледянку под уздцы, второй пытался протащить мимо нагруженного мшистого. Их спор упирался в то, кто обязан уступить дорогу. Оба говорили о древнем праве первого крыла и при этом тянули зверей каждый в свою сторону, пока ледянка не щёлкнула зубами возле чужого рукава. Тогда мужчины дружно отступили, дали драконам разобраться самим, и через несколько мгновений мшистый тяжело полез на край тропы.

Я невольно усмехнулся. Люди могли выстроить обычай длиной в тысячу лет, а два упрямых зверя всё равно решали дело быстрее.

У ворот караулили двое. Вчера на стене стояли копья, сегодня створки держали открытыми, хотя поперёк дороги лежала толстая цепь с костяными пластинами. За ней начиналась въездная площадка, утоптанная множеством ног. На дальнем краю темнел гостевой навес. Даже со спины штурмовой Пряхи занимал возле него столько места, что палатка рядом казалась детской игрушкой.

Он лежал грудью к дороге, сложив крылья вдоль боков. Чешуя собирала вокруг себя тени, и взгляд скользил по телу, с трудом цепляясь за отдельные пластины. Имперская сбруя сидела свободно. Свинцовые пломбы на ремнях слегка постукивали от движений зверя.

Пряха сидела у его морды на корточках и чистила одну из пряжек жёсткой щёткой. Рядом стояла раскрытая сумка, в ней лежали свёрнутые ремни и несколько костяных коробочек. Я успел заметить, как она достала из маленького подсумка серый комочек размером с ноготь, поднесла к ноздрям штурмового и дождалась, пока тот втянет запах. Потом положила ладонь ему на нос, склонилась и долго выдыхала. Серо-лиловая кожа на её шее потемнела, словно под ней прошла тень. Штурмовой прикрыл глаза и довольно загудел. Снег возле его груди дрогнул.

Пряха оборвала выдох и повернула голову.

Расстояние между нами оставалось приличным, однако её взгляд сразу нашёл меня. Ясные глаза с тёмным ободком вокруг радужки смотрели спокойно, до неприятного внимательно. Женщина медленно поднялась, всё ещё держа ладонь на морде дракона, и провела пальцами по его ноздре.

Я посмотрел на Молчуна, кивнул и достал из внутреннего кармана обрезок светлой кожи вместе с углём.

Уголки губ Пряхи шевельнулись. Она снова села к пряжке и принялась вычищать из шва ледяную крупу.

— Двое немых пришли торговаться, — сказала она, не оборачиваясь. — Ну, садитесь. В ногах правды всё равно мало, а у вас её, погляжу, и в горле поубавилось.

Под навесом стояла низкая походная палатка из серой кожи, закреплённая прямо на камне костяными крюками. Полотнище закрывало её от ветра со стороны ворот. Внутри виднелась лежанка, поверх неё лежал аккуратно свёрнутый мех, рядом стоял сапог с вынутой стелькой. Выходит, Пряха действительно ночевала здесь, возле своего зверя. Ей наверняка предлагали гостевой дом, но она выбрала навес.

Мы сели на сложенные шкуры у края палатки. Молчун устроился рядом, положив мешок на колени. Я протянул ему кожу с углём и показал сперва вверх, в сторону северных загонов, потом изобразил дрожь пальцами — мол нарисуй теневого, напиши его состояние.

Он понял. Разгладил обрезок на колене и уже провёл первую черту, когда Пряха тихо засмеялась. Смех у неё вышел почти без звука, только плечи дрогнули.

— Решили начертить мне, как теневой сохнет без Пелены? — спросила она. — Давайте. Особенно подробно нарисуйте, что у него под третьей пластиной возле сердца. Я, может, всю жизнь ждала, пока клановый червь объяснит мне устройство моего же зверя.

Уголь замер в пальцах Молчуна. Он перевёл взгляд на неё, потом на меня.

Пряха отложила щётку, вытерла руки о край плаща и полезла в палатку. Из полотняного мешочка достала две тёмные лепёшки, плоские и сморщенные. Одну протянула мне.

— Бери. Ашха-сур. Дорожная мякоть.

Я повертел лепёшку в пальцах. Она была холодной, с вкраплениями каких-то семян, пахла дымом и горькими травами. Молчун смотрел на меня, словно ожидая решения. Ну конечно. Отравить нас Пряха могла и без завтрака, однако после ветки Кремень я уже с подозрением относился ко всему, что незнакомая женщина предлагала положить в рот.

Я сосредоточился.

[АНАЛИЗ: ПИЩЕВОЙ КОНЦЕНТРАТ]

[Основной состав: высушенная мякоть горного корня / животный жир / ферментированные семена]

[Токсические компоненты: НЕ ОБНАРУЖЕНЫ]

[Эффект: ускоренное насыщение / поддержание температуры тела]

[Рекомендация: ДОПУСТИМО К УПОТРЕБЛЕНИЮ]

Я благодарно склонил голову и откусил край. Лепёшка сразу прилипла к зубам. Вкус оказался вяжущим, с дымной горечью, которая через несколько мгновений сменилась мягким жиром. Жевать приходилось долго. Зато