Время неблагих. Книга третья - Максим Андреевич Далин

А Лэрик смотрел на меня победительно и весело.

— Ну ты теперь выглядишь живым существом, знаешь! Уже не поднятым трупом. Не может не радовать. Лучше тебе?

— Ага, — сказал я. Никак не мог понять, к чему он клонит. — Проснулся как новый.

— Вот! — ужасно самодовольно сказал Лэрик. — Я ж говорил: мы с тобой одной породы! Я — ведьмак не хуже тебя!

Я сел.

— Ты о чём?

Видимо, физия у меня отменно глупая была в этот момент, потому что они все заулыбались.

— Ты, дурындос, нас закрыл же, да? — сказал Лэрик. — Звёздами? Молодец, сработало. А себя?

Ну да. Не подумал как-то.

— Мы же всерьёз думали, что ты умрёшь, — сказала Глейза. — Знаешь, как перепугались! Ты был серый, по-настоящему серый, вообще без цвета. Упал — и дыхания не слышно. И благодать не помогает! А Лэрик…

— Прости, — сказал Лэрик. — Я твой скальпель взял. И — как ты. Руку себе разрезал, и мы с Глейзой твою звезду перерисовали на тебе. Моей кровью.

— Ага, — сказал Рошер. — А она как вспыхнет!

И до меня дошло! В полноте!

— Вы молились, да?

— Ещё как! — сказала Глейза. — Мы же думали, что не может сработать… мы же не некроманты… Просили помощи, как сумели — ну и вот, получилось. Не как у тебя…

— Она вспыхнула, правда, — сказал Лэрик. — Только не красным, а белым. Я уже думал, что мы испортили всё, но ты начал помаленьку розоветь и дышать нормально. С Божьей помощью, в общем. Радикальными мерами.

— Потомки Эральда, — сказал я. — Я вас люблю, высочества. Интересно, кто-нибудь из благих принцев резал руки, как некромант, чтобы вытащить пажа, или ты первый, Лэрик?

Звезду на моей куртке, напротив сердца, они намалевали почти точно. Но, по-моему, дело тут было не в звезде вообще… и не в некромантии, если уж на то пошло.

— Не пажа, а друга, — сказал Лэрик. — По мне, вышло отлично.

Глейза слушала и улыбалась. Лэрик протянул мне скальпель в ножнах — и я его прижал к щеке рукоятью. Он и раньше воспринимался частью меня самого — но сейчас и вовсе… ощутимо грел, я чувствовал, какой он стал чудесный и особенный.

— Ребята, — сказал я, — похоже, вы сделали из моего ножика оберег.

— Удачно, — сказал Лэрик тем же вдрызг самодовольным тоном.

Я взял его за левую руку — он повернул ладонью вверх. Белый рубец, некромантский совершенно. И улыбался Лэрик почти как Эральд.

— Ну я ведьмак же, а?

— Ты тоже дурындос, заяц, — весело сказала Глейза.

— Леди и мессиры, кушать подано, — торжественно объявил Рошер тоном дворцового церемониймейстера, не меньше. И ухмыльнулся. — Ложки есть, а тарелок нет.

— Ну и правильно, — сказал Лэрик. — Ещё б целый сервиз с собой тащить… лишняя тяжесть.

Потом мы ели эту похлёбку, которую Рошер соорудил из армейского концентрата и консервированной ветчины, из котелка, впрямь как солдаты на привале или как лесорубы какие-нибудь. Мы с Рошером одинаково следили, чтобы августейшие хоть что-то съели — а августейшие кое-что съели, они были голодны, устали и успокоились.

— Между прочим, мессиры, — сказала Глейза, жмурясь и устраиваясь у Рошера на плече, — августейший сюпруг роскошно готовит.

— Между прочим, я помогал, — тут же напомнил Лэрик.

— Ага, — сказал Рошер, — крошка-принц налил в котелок водички.

Глейза хихикнула.

— Будешь генералом — кроме мемуаров напиши книгу военно-полевых рецептов, — съязвил Лэрик. — Августейше одобренных.

— Рядовой Лэрик! — сурово сказал Рошер. — Чтобы иметь право утверждать, что вы помогали — валите мыть котелок!

— Я рядовой⁈ — поразился Лэрик.

— Я помою, — сказала Глейза. — Мне интересно. И потом, что-то я сомневаюсь, что заяц отмоет хорошо. По части реальной земной жизни — мы с тобой, муж, а эти двое не от мира сего оба.

Я их слушал, грелся и думал: повезло нам, прямо круто повезло. Повезло, что я сообразил начеркать на них звёзды, повезло мне — вообще невероятно повезло! — что высочества додумались… Это мы не просто на место обряда наткнулись, вот что. Это ловушка, специально сделанная ловушка.

Не на нас, конечно. А на кого?

Об этом обязательно должны узнать вампиры. И предупредить перелесцев: перелесцы могут наткнуться на похожую штуку.

Даже не знаю, радовали меня или пугали наступающие сумерки. Я ждал Ричарда, но от вида темнеющего леса мне становилось тревожно — ничего я с этим поделать не мог. И жутковато было смотреть, как ночь, зародившись на востоке, потихоньку рассеивается оттуда, расползается на всё небо, разливается, как чернила, медленно, но верно наступая на зарю.

А заря полыхала золотым и алым, как святоземельский штандарт.

И ещё я понял, что этой ночью мы никуда не пойдём. Что мы весь день бегали по лесам, потом — эта поляна кошмарная… Что мы смертельно устали.

Никуда не годится. Но вот…

Глейза ходила на ручей, чтобы помыть котелок, с ней ходил Рошер — ну опасно же отпускать девушку одну, в лесу, даже на десять шагов, я согласен, вообще-то. Они там плескались, брызгались, Глейза возмущалась, что сюпруг мешает, потом они целовались, по-моему, и напугали меня: вокруг кустарник, а их нет долго.

Лэрик даже крикнул им:

— Ну нашли же время и место! Вас там ещё никто не сожрал?

Не сожрал. Они принесли хорошие новости.

— У мужа крыша больше не течёт, — сказала Глейза, ставя чистый котелок у огня. — Глаза живые, даже когда… когда я его обнимаю, в общем.

— А благодать я чувствую твою, конфетка, — сказал Рошер. — В большой степени. Но — ты права, иначе.

— Как я, наверное, — сказал я.

— Нет, ржать не тянет, — сказал Рошер. Чуть-чуть подколол, по-моему. — Если только в том смысле, что… в общем, я думать могу.

— Редкие дела, — хихикнул Лэрик.

— До чего ж крошка-принц у нас остроумный, — парировал Рошер благодушно.

Лэрик швырнул в него щепкой, а Рошер её поймал эффектно и сделал победную мину.

А я подумал: изменился сюпруг, сильно прям. Успокоился он, вот что. Тут везде кошмарный ужас, мы всё время в опасности — а он успокоился. Может, потому что он самый старший и знает, что делать: как ходить по лесу, как разжечь огонь, как приготовить еду… всё такое, чего мы не представляем даже.

И Глейза на него смотрит теперь совсем иначе. Восхищённо.

Опс! А вот: когда принцесса тобой восхищается — у неё и благодать, похоже, делается совсем другая! Я вдруг остро вспомнил, как у Ильсоры волосы пахли котёнком, как я поцеловал её пальцы — и как это