Политическая история Римской империи. Том I - Юлий Беркович Циркин

Разумеется, такая эволюция принципата не могла бы иметь место без наличия социальной и политической опоры императорской власти в римском обществе. Говоря об этом, в первую очередь надо, конечно, отметить армию. Римская армия начала превращаться в профессиональную, начиная с реформы Мария, изменившей принцип ее формирования. При Августе она окончательно стала профессиональной. Ее главной силой были легионы, которые формировались из граждан. Солдаты вспомогательных частей были преимущественно негражданами, но после отставки гражданство получали, и эта перспектива в известной мере сближала их с гражданами-легионерами. Однако в профессиональной армии гражданский дух как таковой едва ли мог долго существовать. Здесь формируется своя корпоративная мораль. В результате армия предстает как самостоятельный организм, связанный с обществом только через своего верховного главнокомандующего, т. е. императора. Всякая армия основана на крепкой дисциплине и пирамидальном построении. Император как верховный главнокомандующий вполне мог опираться на армию не только для защиты имперских границ или их расширения, но и для укрепления своей власти. Конечно, особое место в этом отношении занимал столичный гарнизон, особенно преторианские когорты. Их вмешательство порой решало судьбу конкретного принцепса. Характерно, что среди преторианцев большой популярностью пользовались императоры, воспринимавшиеся гражданским обществом как «тираны». Нельзя, однако, сбрасывать со счетов и роль легионов, особенно во время гражданских войн 68–69 и 193–197 гг.

Другой опорой императорской власти был бюрократический государственный аппарат. Старый полисно-республиканский аппарат, основанный на избрании некоего числа регулярно сменяемых магистратов и теоретически ответственный перед избравшим их народом, не мог обеспечить управление огромным государством, если только оно не было федерацией с широкой автономией составляющих ее частей. Римская империя такой федерацией не была и быть не могла, поэтому эффективный государственный аппарат мог строиться только на бюрократических принципах — назначаемости, строгой иерархии и абсолютном подчинении вышестоящим, а в конечном итоге — императору. И вся история принципата с этой точки зрения является историей создания и развития такого аппарата. Старый республиканский аппарат фактически встраивался в эту бюрократическую структуру. А те должности, которые с бюрократией не совместимы (например, консульство), на деле превращались в почетные, но безвластные посты. Бюрократический государственный аппарат по своей природе не мог не быть монархическим, ибо таковым являлся принцип его построения.

Нельзя упускать из виду и третью опору императорской власти — римский плебс. Как говорилось в свое время, демократическая составляющая римского государства тоже сыграла свою роль в крушении республики и замене ее империей. Политический строй Римской республики был построен таким образом, что основная масса римских граждан непосредственно воздействовать на принятие тех или иных решений не могла, поскольку комиции не обладали законодательной инициативой. Даже проводимые мероприятия в пользу народа (независимо от подлинных мотивов их проведения) даровались теми или иными деятелями, хотя часто и при активной его поддержке. Это, конечно, воспитывало в людях чувство зависимости от личности того или иного деятеля, постепенно развивавшееся в монархическую психологию. Римская толпа еще до установления принципата Августом была настроена монархически. Переломом в этом отношении были, вероятно, похороны Цезаря и последующее его обожествление. Принципат, представляемый обществу как «восстановленная республика», вполне соответствовал, с одной стороны, монархическому чувству римского плебса, а с другой — традиционной системе ценностей, от которой тот же плебс не собирался отказываться (во всяком случае, до поры до времени). Со своей стороны императоры в отношении римского плебса проводили политику «хлеба и зрелищ», укрепляя свою власть в столице. И он хорошо знал, от кого получает хлеб и другие дары, а порой и деньги, за чей счет наслаждается зрелищами, кто дает ему возможность по крайней мере не умереть в полной нищете. Толпа могла не любить конкретного принцепса, как, например, Тиберия, но и в этом случае она противопоставляла ему не возвращение к республиканскому строю, а другую личность (в данном случае Германика и его детей).

Наконец, надо иметь в виду провинции. Республиканская система была основана на полном подчинении и жесткой эксплуатации провинций, однако с течением времени они стали играть все большую роль в жизни государства. Римляне, а затем и италики по-прежнему смотрели на провинциалов как на людей «второго сорта». И только покровительство императора позволяло провинциальной знати войти в элиту государства. И чем значительней была роль провинций во всех аспектах римской жизни, тем больше были заинтересованы провинциалы в сильной императорской власти. Для них император являлся всеобщим патроном, чья благосклонность только и обеспечивала им защиту и в какой-то степени благосостояние. С другой стороны, и императоры, делая сенаторами или всадниками уроженцев провинций, приобретали себе дополнительную опору.

История принципата четко делится на два больших периода — ранний принципат и поздний. Гранью между ними является гражданская война 68–69 гг. В период раннего принципата власть принцепса была основана в огромной степени на происхождении правителей из дома Цезаря и Августа. Та auctoritas, которой обладали Цезарь и Август, переходила, как уже говорилось, на их преемников, и, хотя на деле авторитет уменьшался, она все же обеспечивала их право управлять государством. В определенной степени можно говорить, что в этот период принципат был семейным делом Юлиев-Клавдиев, а власть принцепса носила личный характер, что в значительной степени обусловливало личный характер противостояния между принцепсом и сенаторами. Результатом этого явился террор. И жертвами его становились не только сенаторы и всадники, но и принцепсы. В самом начале гражданской войны был свергнут и покончил с собой последний представитель дома Юлиев-Клавдиев. Связь между высшей властью и определенным родом была, таким образом, прервана. В конце этой войны, когда императором был признан Веспасиан, был принят специальный закон, в известной мере конституизировавший власть принцепса. Принципат из семейного дела конкретного рода превратился в полной мере в политический институт.

Оторванность принципата от определенной фамилии привела к изменению содержания его основных несущих конструкций. Авторитет был основан теперь не на происхождении, хотя бы и косвенном, от Цезаря и Августа, а на обладании властью независимо от способа ее добывания. Отныне важны были не столько личность принцепса и его семейные связи, сколько его положение во главе государства. Авторитет принцепса практически становится синонимом его власти. Хотя имена Цезарь и Август входили в набор почти всех принцепсов, на деле они, оторвавшись от своей родофамильной основы, превращались в титулы. Августом обычно становился правящий император, а цезарем — его наследник, а позже в некоторых случаях — и соправитель, игравший, однако, меньшую роль. Усиление военного момента, особенно ярко проявившееся в гражданской войне, привело