Капитан Невельской - Николай Павлович Задорнов

эти люди все скажут капитану в Аяне, а он напишет царю, о чем гиляки просят. Уж тогда меня и мой корабль никто не задержит в Аяне и мы обещаем прийти и защищать вас от маньчжуров и американов.

Афоня перевел. Гиляки стали переговариваться. Когда они умолкли, капитан спросил тунгуса:

– Что они говорят?

– Они говорят, что пришли сюда потому, что уже выбрали двух человек. Поедут Позь и Питкен.

– А может быть, лучше тебе, капитан, сначала сходить на Амур и занять там места, а потом идти в Аян и менять там корабль большой на меньший? – спросил Чумбока. – Потом делай что хочешь. Тогда и поедут Позь и Питкен, которых мы выбрали.

– Вот вы выбрали Позя, – сказал капитан, обращаясь к толпе и не отвечая на вопрос Чумбоки, – но ведь Позь наш друг. Может быть, Позь думает одно, а вы другое? Может быть, есть люди, несогласные с Позем…

– Зачем так говоришь, капитан, – ответил один из стариков. – Здесь собрались люди из нескольких деревень. Мы собрали соседей с Удда. Все согласны с Позем. У гиляков ум один. Позь и Питкен скажут все, что мы думаем.

– Идите, собирайтесь в дорогу, – сказал им капитан. – Когда взойдет солнце, будем тянуться из гавани. К ночи вам надо быть на корабле.

– Ты не беспокойся, капитан, мы найдем что сказать в Аяне, – говорил Позь.

– Капитан, а у тебя баба есть? – спросил Питкен, тот самый румяный и широколицый гиляк, к которому заходил в юрту Невельской, когда осматривал косу. – Нету? Худо! Оставайся у нас, и мы тебя женим. Будешь тут на косе жить. Место очень хорошее.

– Теперь, Дмитрий Иванович, только бы нам самим не разрушить веры в нас, – сказал капитан, заходя с Орловым в палатку. – Начали мы хорошо.

– Ух, в Аяне много товару! – говорил Чумбока, стоя у палатки в толпе гиляков. – Я слыхал, люди рассказывали… Там дом как гора, и в середине до самой крыши – пушнина…

Орлов накануне подлил масла в огонь, рассказал гилякам про аянские магазины, про службу в аянской церкви.

«Они чуть не упрекают меня в трусости, – подумал капитан, простившись с гиляками и отходя в шлюпке от берега. – Наслушался я сегодня достаточно!»

Из ночной тьмы подплывали огни «Байкала».

Глава девятая. Епископ

Через два дня вошли в Аянский залив. Аян неузнаваем. Залив чист. Жара, сопки в зелени, в гавани оживление, полно судов: пришел «Охотск», стоит «Ангара». Из Америки пришел компанейский корабль «Атка», тут же два иностранных китобоя.

На берегу – казаки, якуты, матросы. Готовятся к отправке на Камчатку. Грузят чуть ли не весь Аян на суда. Разгружают «Атку», из Америки пришла пушнина.

«Повезут ее в Китай через полсвета на тысячах лошадей, когда на этой же „Атке“ можно дойти в Шанхай прямо, и копейки будет стоить, да англичане, видишь, не велят… Подлецы господа петербуржцы!» – подумал капитан.

Увидя Невельского, идущего с берега вместе с Кузьминым, Завойко на миг остолбенел:

– Это вы, Геннадий Иванович?

– Как видите, Василий Степанович!

– Так я очень рад! Но разве вы не ставите пост? А «Охотск», слава богу, прибыл благополучно, и «Ангара» тоже, и я изготовляю «Ангару» для следования к вам…

– Пост уже поставлен в день Петра и Павла и наречен Петровским в память августейшего флотоводца. Слава богу, что прибыли «Охотск» и «Ангара».

«Э-э, да он, кажется, струсил остаться без судна! – подумал Завойко. – Каков храбрец из Петербурга! Ох, не думал я, что он еще и трус!»

– Так идемте, что же мы разговариваем посреди улицы…

– Главная новость, Василий Степанович, – со мной прибыли послы гиляков. Беседуйте с ними и убедитесь, каковы они к нам, что желают, и пошлите об этом в правительство. Вся моя надежда на вас и на вашу помощь… И второе – я прошу вас дать мне не «Ангару», а «Охотск».

– Так это очень важно, что прибыли послы гиляцкой нации, Геннадий Иванович! На наше с вами счастье, пришел из Америки на «Атке» преосвященный Иннокентий. Он уж умеет беседовать с дикарями. Он все подтвердит, и это будет верно и принято правительством. Дай бог такого свидетеля во всех наших с вами делах, Геннадий Иванович!

– Есть ли мне письма?

– От Николая Николаевича вам нет ничего!

«Я, как всегда, напрасно надеялся! Столько надо написать ему – кажется, умом сразу не охватишь, выложить все планы, просить обо всем, что так необходимо. Но что с ним – бог весть! Что там, здоров ли он, жив ли?»

– Ну а как Орлов?

– Он жив-здоров. Прекрасно справился, все приготовил отлично, лучше нельзя желать.

– Я вам говорил, а вы не верили… А что Амур?

– Да хорош! Орлов нашел еще один фарватер, гиляки показали. Одиннадцать сажен глубины, а в малую воду четыре. Вот что значит он был с языком, а мы в прошлом году без переводчиков на протоку попали.

Невельской сказал, что решил занимать устье, и просил помочь.

– На то у вас нет полномочий…

– Так вот об этом я и говорю…

– Так то невозможно!

– Нет, Василий Степанович, возможно. Это надо сделать… Суда иностранцев подходят… На свой риск… И поставлены уже посты! Что же? Бояться нам с вами ответственности – значит все провалить…

«Язык у него заплетается, как он палит! Заговариваться стал. Ей-богу, сумасшедший, и мне жаль, что такое дело поручено ему!»

– Весной я спускаюсь из Забайкалья по Амуру… А Орлов на устье и все держит в своих руках. В будущем году все занять! Это реально! Я клянусь, гиляки – залог… Помогают нам и рады нашему приходу. Все обследую, и будет ясная картина! Пост поставлен, заложен краеугольный камень. Учреждены будут наблюдательные посты в лимане и на устье Амура, куда запрещается касаться… Беда, Василий Степанович, не за горами, и нужны наши с вами решительные действия.

– Я готов, Геннадий Иванович! Да что за беда? Мне своей беды хватит, дай бог с Камчаткой справиться!

– Весной к лиману подходило судно, меряло воду и землю!

«Ох, он каждый раз, возвращаясь оттуда, твердит про это судно. Он знает, что в Петербурге того страшатся, и пугает их этим чучелом. Оно у него то и дело