Капитан Невельской - Николай Павлович Задорнов

Питкен впервые в жизни услыхал такой вопрос и недоумевал. Он потрогал брови, поморщил лоб, но никак не мог сообразить, чего от него хотят, о какой земле речь, о песке?

– Да-да. Чья у вас земля? – с ласковой настойчивостью повторил Иннокентий.

Завойко постарался растолковать вопрос, переглядываясь с епископом и изредка щуря в его сторону глаз, как бы показывая, что сейчас дело пойдет, ответят как надо!

– Вода, земля – одинаково, – ответил Питкен.

«Еще совсем дикари! – подумал епископ. – Сожаления заслуживают! – Но сердце его сжалось от восторга. – Не отличают своей земли от воды! Еще все у них ничье!» Даже островитяне Тихого океана, самые дикие, и те знали, какой остров свой, какой чужой.

– Кто же живет на той земле? – попытался подойти Завойко другим путем.

– На той земле живем мы. Больше никто не живет, – отвечали оба гиляка.

– Там земля наша! – сказал наконец Позь.

Завойко и епископ опять радостно переглянулись.

Несмотря на преклонный возраст, епископ Иннокентий всегда впадал в радостное возбуждение, когда встречал племена, у которых миссионеры еще не были и которых можно впервые просвещать и вразумлять. Культурных и образованных по-своему китайцев они, видно, не знали, раз не понимают, что такое собственность на землю.

«Вот куда сына-то, сына-то Гаврилу – на Амур! – думал епископ Иннокентий. – Вот поле ему будет! Пусть катится все само, ком растет, а Гаврила съездит в Москву, женится, да и за дело! Пусть их язык изучит».

– А платите ли вы дань? – спросил Завойко.

– Мы? Нет! Никакой дани не даем!

– Города, села китайские есть у вас?

– Нету!

– А были?

– Выше были. Далеко-о… Теперь нету. Все ушли. Города большого, как Аян, не было. Загородка была и фанзы[46] в ней.

А епископ радовался за Гаврилу. Он был взволнован, как старатель, нашедший богатую россыпь. И хотя по старости сам уж не мог мыть это золото, как надо бы, но сыну пригодится… И конечно, нельзя оставлять такое богатство непромытым!

Гиляки сказали, что они терпят насилия от пришельцев, что они хотели бы жить спокойно, что от русских они плохого еще не видели и поэтому просят, чтобы Орлов и Невельской со своими людьми остались у них и защищали их, и что это не только они говорят от себя, но и все гиляки хотят того же.

Иннокентий нахмурил брови и присматривался к гилякам сурово, как бы вглядываясь прямо в их души.

– Ну а скажите, – спросил он строго, – кто подучил вас сказать все это?

– Кто подучил? – переспросил Позь. На этот раз он сморщил лоб. – Никто не подучил! У нас ум один, и мы все так думаем, – весело улыбаясь, сказал гиляк.

– Дмитрий нам советовал, – сказал Питкен.

– Как? – встревожился епископ. «Неосторожность! – подумал он. – Как можно посылать послов, а хорошо не объяснить, что можно говорить, а что нельзя».

– Да он все звал, съездите посмотреть юрты наши на Аяне, – продолжал Питкен.

– А капитан подговаривал?

– Подарки давал? – спросил Завойко.

– Подарки давал! – ответил Питкен. – Но не подговаривал.

– Нет-нет, он не подговаривал, – подтвердил Позь.

– А первый это придумал один парень с Амура, он все говорил: вот бы поехать на Аян… А потом говорил Дмитрию об этом, потом Позю и нам, поезжайте и просите, а то у Дмитрия силы мало, пусть большой начальник на Аяне еще даст силы и царю напишет.

– Верно ли это?

– Верно! Конечно! – отвечали оба гиляка спокойно.

– А капитан пойдет на Амур? – спросил Питкен тревожно.

– Вот тут все записано, что вы говорили, – кладя ладонь на бумаги, наклоняясь и как бы стараясь быть поближе к гилякам, громко, как с глухими, заговорил Завойко. – Все это мы пошлем царю. Он прочтет и узнает, о чем гиляки просят. А пока Невельской пойдет к вам. Я разрешаю ему!

– А сколько до царя езды? – спросил Питкен. – Если быстро ехать?

– Три месяца, – ответил Завойко.

– А теперь я тебя спрошу, – заговорил Питкен, обращаясь к Иннокентию.

– Спроси! – настораживаясь, с достоинством и улыбкой ответил епископ.

– Кто тебе сказал, что будто нас подучили?

– Никто не говорил, – ответил он.

– А зачем же ты тогда спрашиваешь? Разве мы тебя обманули когда-нибудь, что ты нам не поверил? Зачем придумываешь?

«Ну какие дикари, какие дикари!» – подумал священник, опять приходя в хорошее настроение.

– Хотел узнать я, не подучил ли вас кто плохому, верно ли вы от себя все это говорите, – ласково сказал Иннокентий.

– Да кто подучит? У нас были Дмитрий Иванович и капитан! Разве они учат обманывать? – сказал Питкен, глядя с недоверием на русского шамана.

– Теперь я еще хочу спросить, – заговорил Позь.

– Пожалуйста, спрашивай, – ответил епископ.

– Русские придут к нам и будут жить, но они не будут теснить нас и прогонять с тех мест, где мы живем? Старики слыхали, что русские приходят, а потом обижают… Капитан обещал, что мы будем жить вольно. Правда это?

– Конечно правда! – поспешил ответить Завойко.

– Да, это правда, – спокойно и твердо ответил епископ.

Гиляки улыбнулись и стали кланяться. Завойко пригласил их на обед. Присутствовали епископ, аянский поп, Лохвицкий, Невельской, офицеры всех судов и чиновники, едущие на Камчатку. После обеда Лохвицкий водил гиляков по амбарам.

Завойко одарил послов красным сукном, топорами, ножами, безделушками для женщин. Он еще раз беседовал с обоими гиляками, спрашивал, не бьет ли их кто из русских, не обижает ли, не плевал ли им кто-нибудь в лицо.

– Никому никто не плевал, – отвечали гиляки.

– Такого даже не знаем! – сказал удивленный Питкен.

Невельской, услыхав от гиляков, как они довольны обхождением епископа и местного священника, в тот же день пришел к Иннокентию. Тот жил в домике аянского попа, своего родственника. Невельской не присутствовал во время бесед Завойко и епископа с гиляками, но знал, о чем шла речь, от гиляков и от Завойко. Епископ принял его очень радушно, сказал, что в восторге от гиляков.

– Славное вы дело делаете, Бог вас