«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

твое письмо. Представляю себе, как у вас жарко, если и в Москве последние дни очень тепло, почти летняя погода. Хочется знать, что принесли тебе походы заключительные в Крымском Приморье. Вдруг нашла «люкс»!

Не согласен я совершенно с тобой о том, что пишешь про мое житье на Ломоносовском с Катей. Но ведь мы об этом с тобой уж не раз говорили и всегда спорили, не понимали друг друга. Думаю, что в письмах не стоит дискутировать на эту тему.

Вчера вечером пришли Феня, Коля, Сёма Тумаркин. Посидели хорошо. Передал Фене соль карлсбад, реопирин и коробку конфет. Я к ней еще зайду перед отъездом.

Хочется знать, как ты устроилась в Коктебеле, жду письма. Кто приехал из знакомых?

Съезд начнется 18-го, уже началась предсъездовская суета – заседания правления, московской и РСФСР-овской делегаций.

Видел сегодня Кожевникова, он уверял, что дело с рассказом не безнадежно, что есть добрые признаки и что, возможно, запрет на рассказ будет отменен. Посмотрим, его устами мед пить, да я не очень верю.

С Твардовским сидели на заседании визави, но не поздоровались. Вот они, литературные страсти! Видел на этом заседании массу знакомых. Вообще, съезд – это время, когда я встречаюсь и разговариваю с людьми за целый год вперед. Мне это бывает приятно, я ведь, по существу, общественный и общительный человек, а затворничество мое не от хорошей жизни.

Крымова своего закончил, теперь примусь за третью часть. Надо ее подтянуть до машинки, работа эта большая. Да еще надо несколько глав написать. Но в общем и вчерне книга есть уже.

Леночка очень мила, очень трогательно вспоминает тебя. Вчера сказала: «У баб Оли есть красивые бусики». Меня она называет ласково: «дедя Васюта», а сегодня вдруг лукаво посмотрела на меня и сказала: «дед Васька».

Федя очень мил, много работает в институте и библиотеке. Ира работает еще больше, учится, стирает. Но уж очень она холодна со всеми – все приходящие друзья чувствуют, что она к ним относится как к совершенно чужим, случайным людям. Бог с ней, но, по правде говоря, это неприятно. Проронит сквозь зубы «здравствуйте», кивнет, и всё.

Маруся с Катей через день-два переезжают на дачу. Женя с Алекс〈андром〉 Алекс〈еевич〉ем[879] также переезжают.

Жду твоего первого коктебельского письма, будь здорова, избегай солнца.

Целую тебя, Вася.

15 мая 59.

Есть ли у тебя зонтик?

296

Губер – Гроссману 16 мая 1959, [Коктебель]

16. V.59 г.

№ 8

Васенька, солнышко мое! Вот я и в Коктебеле, наслаждаюсь «красивой» жизнью. Сижу в качалке на балконе, смотрю на море. Спала ночь на чудной, мягкой постели. Кушала очень вкусно. Утром мылась в чудной ванне. Здесь хорошие ванны и души, словом, наверно, дом стал в смысле удобств не хуже ялтинского, хотя еще не все достроено.

Вчера весь вечер просидела с Марией Степановной. Она под впечатлением смерти отчима Ирины Эренбург, очень много и интересно рассказывала о нем. Мать Ирины[880] – ее подруга, и с отчимом ее она была очень дружна, а человек он был очень интересный, но до анекдотов рассеянный.

Письма твоего, которое ты обещал написать мне 11 мая, я не получила, Федино же письмо от 11-го пришло. Как видишь, ждать обещанного письма я не стала и уехала. Может, ты и не писал его?

Федя пишет, что ты практически живешь на Ломоносовском. Ну что ж, тебе виднее. Хотя это и очень нехорошо, но ты этого не понимаешь.

Сегодня начался съезд. Приехали мои знакомые по прежним приездам: Клара Соломоновна Арсенева и племянница И〈вана〉 А〈лексеевича〉 Новикова[881]. Я с ними дружу на курорте. Вместе сели за стол.

Сегодня были у меня Гехт и Вера. Они еще на деревне – живут у Лиды, питаются где попало. Гехт не решается просить, чтобы их взяли в Литфонд раньше срока, хотя сегодня приехало мало народу, все пусто.

Вчера, когда я садилась в машину ехать в Коктебель, вдруг услышала, что меня зовут: это оказались Гехт и Вера, которые приехали ко мне в Крымское Приморье. Перекинулись несколькими фразами, и я уехала, т. к. в машине со мной места не было.

Вот уже два дня отдыхаю, ходить здесь нет смысла, ничего нет, только для прогулки.

Будь здоров.

Целую,

Люся.

297

Гроссман – Губер 18 мая 1959, [Москва]

Милая Люся, пишу тебе письмецо, сидя у Фени, к которой пришел проститься. Сегодня открылся съезд, пришел к Фене со съезда. Доклад Суркова был невероятно скучен, ни одного живого слова буквально. После заседания сидели с Сёмой в Кремлевском саду – необычайно красивые цветы, тюльпаны, каких никогда в жизни не видел, – махровые, чуть ли не по 50 лепестков.

Видел на съезде Кожевникова, и он снова мне подтвердил, что не теряет надежды на напечатание рассказа и что придерживает печатание шестого номера, – расчитывает, что добьется снятия запрета.

Получил сегодня твое письмо, где пишешь, что нашла «почти люкс». Я как-то не мог представить себе его, но думаю, что можно тебя поздравить с находкой.

Хорошо, что происшествие с быком обошлось благополучно. Но будь в дальнейшем осторожна.

Жалко мне стало Варю и Владимира Александровича – хотя у них причины горестей прямо противоположные.

Ребята в ближайшие дни, вероятно, будут выезжать на дачу. Погода хорошая, но почти каждый день по вечерам – дождь.

Федя выглядит хорошо, с Наташей у них мир.

К Липкину сегодня приехал Яша – все устроилось благополучно – дали ему академический отпуск, а из комсомола не исключили, а заменили выговором.

Ну, буду кончать письмо.

Прости за почерк, неудобно сижу; да и страшный шум за столом – пришли Феню провожать 5 человек, и все говорят одновременно.

Жду твоего первого коктебельского письма, я тебе в Коктебель пишу – третье. Берегись горячего солнца, холодной воды, злого быка.

Целую тебя,

Вася.

18 мая 59 г.

298

Губер – Гроссману 18 мая 1959, [Коктебель]

18. V.59 г.

№ 9

Васенька, милый мой! Получила сейчас два твоих письма – одно, пересланное из Крымского Приморья, второе от 13 мая. Спасибо тебе, что ты часто мне пишешь. Каждое твое письмо – мне радость.

Вчера вечером у меня сидел Гехт – хочет досрочно перейти в дом отдыха и боится. Уговорила его пойти сегодня утром, пошел и с завтрашнего дня будет жить уже здесь. Меня он удивляет – так робок.

Рада очень, что удалось мне напомнить об питании для Марии Степановны. Сегодня ее уже кормят, а то хотела писать Воронковой, чтобы она похлопотала в Литфонде.

Каждое утро в 6 часов утра иду до отказа за Юнга. Попадается всякая ерунда. Сегодня уже посылала Лиду к Ване. Сказал, что сейчас очень занят, – дня через 3–4