«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

Позавчера, 28 мая, я поехала рейсовым автобусом в Козы – поселок. Оттуда прошла в Крымское Приморье, где мне повезло: шофер директора «Кр〈ымского〉 Пр〈иморья〉» вез в Феодосию кассира билетного и довез меня до Коктебеля. Прогулялась я хорошо, но ничего не нашла. Сегодня тоже нет ничего стоящего, но я еще надеюсь найти «люкс».

Очень рада за Семена Израилевича, поздравь его от меня.

Сегодня был очень жаркий день в Крымском Приморье, а приехала сюда – здесь холодно, все зябнут. Феня изнемогала от жары. Два раза купалась. Даже я разделась голяком и поплескалась немного холодной водой. Вода 14°.

Я здесь знаменита «через камни». Феня слышала, как ее сосед в пансионате говорил другому, что здесь есть академик по камням Ольга Михайловна Гроссман. Идешь, и с тобой здороваются люди, которых не знаешь и не помнишь, а они говорят: «Здравствуйте, Ольга Михайловна!» Смешно.

Зонтик с собой в путешествия я беру. Без него я бы пропала. И то сегодня обожгла руки.

Второго закажу билет. Мне пиши до 5-го. Боюсь, что позже письмо меня уже не застанет – идет оно 4–5 дней.

Соскучилась очень я по тебе. Хочется уже домой.

Будь здоров.

Целую, Люся.

Привет Феде, Ире, Наташе, Сёме Липкину.

Поцелуй Катю, хотя я ни разу не получила от нее привета, хотя сама посылала их много.

306

Гроссман – Губер 31 мая [1959, Москва]

Милая Люся, получил твое письмецо, где пишешь, что долго нет от меня писем. Должно быть, пропало письмо, так как пишу тебе часто, без антрактов.

Видишь, как получилось. Попала в Коктебель и отрезана от Крымского Приморья. Видно, все же для каменных дел надо жить в Кр〈ымском〉 Приморье, а ездить из Коктебеля слишком трудно.

Молодым людям и то не под силу такие путешествия в два конца.

Федя и Ира уехали на дачу, сегодня воскресенье. Погода чуть-чуть улучшилась, но все же холодно, к счастью, сегодня затопили наконец, представляешь, как холодно, если накануне 1 июня топят.

Катя с Алекс〈андром〉 Серг〈еевичем〉 тоже на даче, как они живут в этой хибарке Клариной. Правда, дров там много и есть плита.

А Наташа вместе с Жучкой обстригли Пуму, и бедняга дрожит от холода.

Есть и печальная новость – красная рыбка умерла, остались лишь сомики. Умерла она трогательно – забилась в горшочек перед смертью.

Вышел номер «Нового мира» со стихами Липкина, ему в первый день звонило несколько человек – среди них Ахматова, Слуцкий. Все хвалят, очень высоко оценивают стихи – «большое событие», «родился новый большой поэт». Я переживаю Сёмин успех, как свой, очень меня это радует.

У меня сейчас скучные дни в работе, – пришла верстка «Кольчугина» – приходится читать, т. к. издание сокращенное, а читана она мной и перечитана бессчетное число раз.

С рассказом дело все тянется, никак Поликарпов не вынесет своего вердикта.

Затянулось печатание «За правое дело», обещали выпустить в апреле, а дай бог, чтобы книга вышла в июле. Огорчает меня, что полковник Крутиков в эти дни уходит на пенсию, привык я с ним иметь дело, очень он порядочный, честный человек.

Чувствую я себя хорошо, холода мне не вредят, дышится хорошо. Собираюсь к Колдуновым в гости, да все откладываю, боюсь поучений скучных: «учение свет, а неучение тьма».

Читал мне Слуцкий свои новые стихи, очень хорошие. Он превосходный поэт.

Получил письмо от Фени. Сегодня написал ей, наверное, придет в Коктебель одновременно с твоим.

Пиши, сообщи, на когда заказала билет, твое крымское пребывание уже подходит к концу. А Елизавету Ивановну ты теперь не видишь? Как ее каменные дела?

Целую тебя, Вася.

31 мая

307

Губер – Гроссману 2 июня 1959, [Коктебель]

2. VI.59 г.

Васенька! Родной мой! Сейчас получила твое письмо. Очень рада за Катю. Для тебя это была тоже, как видно, неожиданность. Рада, что вышла она не за Женю, которого я никогда не видела, но, по рассказам о нем Кати, не любила. Мне казался он пустым, изломанным человеком. Ведь счастье не в бытовом и материальном устройстве. Вспомни, как было тяжело первое время Марусе, когда Ника вышла за Витю, а теперь все наладилось.

Когда я получила письмо, у меня сидели Гехты, зашла Феня. Она очень обрадовалась за Катю. Немного посидела и пошла писать письмо Кате.

Погода здесь плохая. Очень сильно печет солнце, и дует ледяной ветер. У всех болят сердца (конечно, у кого плохие они). У меня тоже сильно отекают ноги и болит сердце, потому ехать за камнями не могу. Много лежу. Пью лекарства.

Очень стосковалась по Москве. Хочется скорей приехать. Прелесть Коктебеля без камней вянет. Кокорекиных еще нет, но и море все время волнуется.

Сегодня получила привет от Елизаветы Ивановны, она 31-го приехала в Крымское Приморье. Записалась на экскурсию в Карадаг на биостанцию, поеду и сойду в Крымском Приморье, повидаю всех знакомых.

Получила от Иры и Феди письмо, им тоже ответила. Огорчает меня отношение Лизы к Коле. Вспомни, что она говорила под Новый год. Не любит она его. Грустно за него.

Все надеюсь, что в «Знамени» увижу твой рассказ.

Читаю рассказы Станкевича, очень хорошие, добрые они. Хотела перечесть Тынянова – не смогла: плохо пишет.

Сегодня днем приходила ко мне Дьяконова-Цехновицер – она очень интересно рассказывала мне об Одессе, Бабеле, Багрицком, Маяковском, она одесситка. Сейчас она написала воспоминания о Маяковском.

Будь здоров.

На это письмо уже не отвечай.

Привет всем.

Целую,

Люся.

308

Гроссман – Губер 3 июня 1959, [Москва]

Милая Люся, получил твое письмо, где пишешь о своей славе каменщицы. Меня порадовала она. Ты давно уж меня переплюнула, надо сказать прямо. Ты пишешь «смешно», но, наверное, и тебе это приятно.

Да и надо сказать – слава эта далась тебе не даром – большим, тяжелым трудом.

Ладно, славься!

Люся, узнал печальную новость – тяжело заболела Наташа Лойко[897], – у нее оказалась злокачественная опухоль прямой кишки. Бек повез ее в Ленинград, оперировать ее будет знаменитый хирург 4 июня. Прогноз неблагоприятный.

Она славная, хорошая женщина, мне ее очень жаль.

Сёме Липкину многие звонят по поводу его стихов, я радуюсь успеху. Он по-хорошему, серьезно переживает это важное событие в жизни своей.

Яшка все еще в Москве, через несколько дней поедет в Нальчик. Кажется, у него все же все устроилось.

Катя с мужем сейчас уже в Москве, ищут комнату. Он хороший человек, нравится мне. Но, видимо, тюфяк и непрактичный. Идет явно по Фединой группе – подкаблучник, причем ярко выраженный. Катя была в гостях у его мамы, – кажется, обе остались довольны.

Погода резко улучшилась – синее