Александр II - Коллектив авторов

Фельдъегерь прискакал ко мне из дворца с известием о случившемся происшествии. Немедленно же я поехал во дворец; на площади и на дворцовом дворе находились пожарные части; во дворце, по лестнице и в коридоре – суета, грязь, запах газа. В коридоре я нашел большую часть царской семьи; тут же встретился с принцем Гессенским и обоими его сыновьями: князем болгарским и младшим его братом, служащим в английском флоте. Государь позвал меня в кабинет. Как и в других прежде бывавших подобных случаях, он сохранил полное присутствие духа, видя в настоящем случае новое проявление перста Божьего, спасающего его в пятый уже раз от злодейских покушений. Настоящий случай как-то особенно поразителен. Всякому приходит на мысль – где же можно искать спокойствия и безопасности, если в самом дворце царском злоумышленники могут подкладывать мины.

8 февраля

В 1-м часу, когда я был в Юнкерском училище на Петербургской стороне, прискакал дежурный при мне фельдъегерь с известием, что государь требует меня к себе к 12 часам. Назначенный час уже прошел; я поспешил прямо во дворец как был, в сюртуке. Приехав туда, узнал, что государь назначил совещание о мерах, какие нужно принять вследствие последнего злодейского покушения. В совещании участвовали, кроме наследника цесаревича, Валуев, Дрентельн, Маков, граф Адлерберг и я. Государь, объяснив цель совещания и невозможность терпеть долее такое ненормальное положение в самой столице, предложил на обсуждение некоторыми лицами (кто эти лица – не знаю; догадываюсь, что должен быть Трепов, а может быть, и граф Адлерберг), а именно: 1) нужно ли сохранить в Петербурге должность временного генерал-губернатора, учрежденную в прошлом году в видах усиления местной власти, но, к сожалению, не оправдавшей ожиданий, и 2) не следует ли учредить особую следственную комиссию или принять другие чрезвычайные («экстралегальные» – как выразился государь) меры по случаю последнего злодейства. На эти вопросы высказались различно. <..> Наследник, с своей стороны, настаивал на учреждении следственной комиссии, ссылаясь на пример бывшей [комиссии] под председательством графа Муравьева[243], и явно высказывал недоверие свое к III Отделению. <..> Государь заключил совещание, приказав нам опять собраться и потолковать между собой, а пока пригласил в кабинет генералов Гурко и Зурова, чтобы прочесть при них формальный акт произведенного дознания о происшествии 5 февраля с показанием экспертов относительно взрыва.

9 февраля

Я уехал из дворца около полудня, когда съезжались туда Валуев, Маков, Гурко, Набоков и, сверх того, находился в качестве дежурного генерал-адъютанта граф Лорис-Меликов. Так как мне не было приказано оставаться, то я и удалился, а к 1 часу, как было вчера условлено, приехал в помещение Комитета министров, куда вскоре после меня приехали Валуев, Дрентельн и Маков, а несколько позже и граф Адлерберг. С удивлением узнал я от них, что они собраны во дворец для того, чтобы выслушать решение государя, совершенно противоположное тем мнениям, которые были им высказаны во вчерашнем совещании, а именно: генерал-губернаторство в Петербурге упраздняется; но учреждается новая «верховная» распорядительная комиссия под председательством графа Лорис-Меликова, на место которого назначается в Харьков князь Дондуков-Корсаков. Такое неожиданное решение изумило не одного меня. Очевидно, был вчера сильным напор на государя; мнение, внушенное наследнику цесаревичу, взяло верх. «О чем же теперь остается нам рассуждать?» – спросил я у моих коллег.

10 февраля

Утром, после развода, было у меня совещание с Гирсом и Сабуровым относительно условий предполагаемого соглашения с Германией и Австрией. Придумывали, каким порядком может быть ведено это дело без участия государственного канцлера князя Горчакова.

Прежде чем кончилось наше совещание, приехал ко мне граф Лорис-Меликов. Когда мы остались с ним вдвоем, он сообщил мне о вчерашнем неожиданном для него решении государя. <..> Граф Лорис-Меликов понял свою новую роль не в значении только председателя следственной комиссии, а в смысле диктатора, которому как бы подчиняются все власти, все министры. Оказывается, что в таком именно смысле проповедовали «Московские ведомости» несколько дней тому назад; а известно, что «Московские ведомости» имеют влияние в Аничковском дворце и что многие из передовых статей московской газеты доставляются Победоносцевым – нимфой Эгерией8 Аничковского дворца. Вот и ключ загадки.

Лорис-Меликов, как человек умный и гибкий, знающий, в каком смысле с кем говорить, выражался с негодованием о разных крутых драконовских мерах, которые уже навязывают ему с разных сторон. Думаю, что он и в самом деле не будет прибегать к подобным мерам, обличающим только тех, которые испугались и потеряли голову. Но достигнет ли он того, чего от него ожидают, – не знаю.

19 февраля

25-летний юбилей настоящего царствования отпразднован с особенною торжественностью. В 10-м часу утра я уже был в приемной государя, и около 10 часов его величество со всею своей семьей вышел на балкон дворца, обращенный к разводной площадке и к Адмиралтейству. На этой площадке были выстроены музыканты и певчие всех частей петербургского гарнизона, а за ними команды от тех же частей. Генералы и офицеры стояли ближе к балкону. Хор исполнил несколько торжественных гимнов; в промежутках между пьесами раздавались крики «ура», сливавшиеся с гулом выстрелов артиллерии, поставленной на набережной Васильевского острова. В исходе 11-го часа представлялась государю вся многочисленная свита его, наполнившая приемную и соседнюю с нею бильярдную комнату. Государь сказал несколько задушевных слов, обратив особенное внимание на немногих стариков, носящих еще вензель императора Николая[244]. Они стояли особняком: граф Сергей Григорьевич Строганов, граф Коцебу, Клюпфель, князь Суворов, адмирал граф Гейден, князь Меншиков, граф Ржевуский, барон Притвиц. Затем в Белом зале собраны были офицеры всех гвардейских полков, шефом которых сделался государь 25 лет тому назад. В числе их стал и я с офицерами лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады. Государь опять высказал несколько слов и благодарил за службу, а потом прошел чрез всю залу к депутатам, прибывшим в Петербург от армейских полков, которых государь также считается шефом. Нужно ли говорить, что при всех представлениях ответом на приветственные слова государя были восторженные «ура».

В 111/2часов собрались опять в приемной комнате члены Государственного совета. Председатель наш, великий князь Константин Николаевич, прочел приготовленный адрес, на который государь отвечал выражением благодарности совету за его законодательные труды.

Ровно в полдень большой выход в церковь к молебствию. Редко бывало такое многолюдное собрание, особенно дам. По возвращении из церкви был завтрак собственно для царской фамилии и, наконец, привезены были во дворец представительницы от всех женских институтов.

День прошел благополучно, без всяких страшных злодеяний, о которых ровно две недели слышалось столько нелепых толков и предсказаний. Полицейские меры были приняты с избытком; даже, кажется, пересолили.

Ожидали на нынешний день великих милостей: