Александр II - Коллектив авторов

манифеста, наград и проч.; но не слышно ничего замечательного, кроме возведения Валуева в графское достоинство. Зато он выступал сегодня еще с большею, чем обыкновенно, важностью и торжественностью.

25 февраля

Государь крайне раздражен на французское правительство, решившее не выдавать негодяя Гартмана, главного виновника московской катастрофы 19-го [числа] прошлого ноября9. Французы мотивируют свой отказ тем, что будто бы не представлено нами достаточных улик против преступника. Настоящею же причиною считают, с одной стороны, слабость нынешнего французского правительства пред угрозами радикалов, а с другой – подстрекательство Биконсфилда, у которого, как говорят, Фрейсине спрашивал совета.

10 марта

Вчера на разводе государь обошелся очень сухо с послами: никому из них не подал руки, а генералу Шанзи даже высказал строго свое неудовольствие по случаю освобождения Гартмана. По газетным сведениям, последний открыто объявил себя в Англии главным виновником московского преступления, а вследствие того английское правительство щедро наделяет его деньгами, чтобы дать ему возможность удрать за океан.

27 апреля

Утром ездил я расписаться в Аничковском дворце по случаю дня рождения одного из детей наследника. Развод и осмотр новобранцев были отменены по ненастной погоде; но в половине второго я был приглашен во дворец вместе с графом Валуевым, графом Лорис-Меликовым и Маковым. Предметом совещания было замещение графа Коцебу; сегодня государь уже не так положительно, как вчера, выражал намерение свое назначить графа Тотлебена в Варшаву, а допускал возможность назначения его в Вильну; но приказал вызвать сюда Тотлебена, чтобы лично переговорить с ним. <..> По поводу всех этих соображений граф Валуев вздумал высказать свое мнение о том, что, в случае назначения Тотлебена в Варшаву, было бы весьма нежелательно, чтобы он взял с собою туда тайного советника Панютина, оставившего по себе нехорошую память как в Варшаве, так и в Вильне. С этим мнением вполне согласны были и Лорис-Меликов, и Маков. Но государь, переменив мгновенно тон, строго спросил: «Почему это?» Когда же граф Валуев заметил, что Панютин слишком крутого нрава, то государь с большею еще строгостью сказал: «Это-то и нужно с поляками». Затем начал объяснять свой взгляд на систему действий относительно Польши. После исторического вступления, начиная со времен Александра I и до последней польской смуты, государь резюмировал так свою систему: «Я знаю вполне, что поляков нельзя никогда сделать русскими; я этого и не добиваюсь; но надобно, чтобы управление в Польше было русское, и, пока я жив, не переменю своей политики». Государь напомнил, что было сделано в его царствование для Польши, миссию моего брата Николая и, в заключение, сказал: «Я желаю, сколько возможно, улучшить быт народа в Царстве Польском, но не допущу ни малейшего послабления в правительственной системе». Тем кончилось совещание.

13 мая

В прошедшую субботу государь переехал в Царское Село, несмотря на холодную и дождливую погоду. Императрица, все в том же безнадежном положении, остается с младшими сыновьями в Зимнем дворце. Сегодня первая моя поездка в Царское. Дворец царскосельский показался мне еще более угрюмым, чем в прежнее время: все подъезды, кроме одного церковного, заперты; ворота в сад заперты; везде кишат городовые, полицейские, переодетые мушары10. Государь удерживал меня к обеду, но я отпросился, по случаю предстоящей завтра свадьбы моей дочери.

14 мая

В прошедшую ночь окончен суд над 11 обвиненными в государственном преступлении: двое из них (Михайлов и неизвестный, называющий себя Сабуровым) приговорены к смертной казни, прочие все, в том числе и доктор Веймар и несколько женщин, – к каторжным работам11.

15 мая

Утром ездил в Царское Село: доклад свой докончил в вагоне на обратном пути в Петербург. Государь приезжал в город часа на два, чтобы посетить больную императрицу.

22 мая

Печальный день: императрица кончила свою мученическую жизнь.

Обыкновенным порядком я отправился утром в Царское Село; но, прибыв туда, на станции узнал, что государь только что отъехал на экстренном поезде по случаю полученного известия о кончине императрицы. Немедленно же я возвратился в город, где получил приказание приехать в Зимний дворец. Был уже 12-й час, когда я вошел с докладом к государю. Он был печален, в нервном состоянии, но имел терпение выслушать мой обычный доклад, хотя с несколькими перерывами. Присутствовал при докладе и наследник цесаревич. Государь передал мне то, что ему рассказали о кончине императрицы: никто не был при ней в самый момент смерти; неотлучная ее камер-фрау Макушина, войдя в спальню в девятом часу утра, нашла уже бездыханный труп. Можно полагать, что больная кончила жизнь спокойно, без агонии, как бы заснула. При мне Макушина принесла показать государю разные перстни и ожерелья, которые государыня обыкновенно носила на себе; государь сам разобрал эти вещи и распорядился, которые надеть на покойницу и которые пожелал сохранить у себя на память. Доклад мой протянулся до исхода первого часа, когда уже съезжались во дворец все члены царской семьи на первую панихиду.

23 мая

Утром ездил я во дворец поклониться праху усопшей императрицы. Тело еще покоится на постели в спальной; публика пока не допускается; приходят только немногие из людей близких. С чувством сердечной скорби приложился я к холодной руке покойницы, лицо ее необыкновенно благообразно, выражение совершенно спокойное. Вид ее тем более поразил меня, что я не видел покойную императрицу с августа прошлого года; и тогда она имела вид печально-болезненный, крайне истомленный; а с тех пор, конечно, она еще много выстрадала. Я был глубоко растроган, увидев пред собою бездыханный труп женщины, которая в последние годы внушила мне чувство благоговейного почтения. Она имела благотворное влияние на всю семью, для которой кончина ее будет очень чувствительной утратой. И мы все, близко знавшие обстановку двора, будем нередко вспоминать и скорбеть об отсутствии усопшей.

25 мая

С утра погода дождливая, сильный ветер, на воде почти буря. Несмотря на то, процессия перенесения тела покойной императрицы в Петропавловскую крепость совершилась вполне удачно; к полудню дождь прекратился, на несколько минут даже выглянуло солнце. За колесницей с гробом ехал государь верхом, в мундире лейб-кирасирского Ее Величества полка; за ним, также верхом, наследный принц германский – эрцгерцог Вильгельм, принц Александр Гессенский и затем свита государева; вся же царская семья (мужского пола) шла пешком. При самом входе процессии в крепость государь и мы все сошли с коней, и тут мне удалось обменяться приветствиями с приезжими иностранными принцами.

Вечером я был наряжен в число дежурных при гробе с 8 до 10 часов; простояв час до панихиды, потом всю панихиду и после, я был сменен только в 11 ч<асов> князем Воронцовым, который не получил своевременно повестки о