Ноктикадия - Кери Лейк

class="p">Однако между нами стояла необъяснимая стена стыда. По непонятным причинам я чувствовала себя виноватой. Как будто я дразнила Анджело, чтобы он причинил мне боль. Это было бессмысленно. Ничто не имело смысла. Я чувствовала себя пустой оболочкой, лишенной тех эмоций, которые должна была испытывать в тот момент. Проблема была в том, что слишком много всего было сразу, так много, что я не могла ничего почувствовать.

Отчаянно желая отвлечься, я снова окинула взглядом комнату.

— Это твой старый дом? Особняк, который ты мне показывал?

— Да. Я не мог отвезти тебя в свою квартиру в кампусе или в лабораторию. Больше было некуда. Но здесь ты будешь в безопасности.

— Я больше нигде не чувствую себя в безопасности.

— Ты в безопасности со мной, Лилия.

Слезы потекли по моим щекам, и, набравшись смелости, я подалась вперед, обнимая его. Он прижал меня к себе, переместив мое тело так, чтобы мои ноги обвились вокруг него. Сильные руки окутали меня теплом. Безопасность.

Мы обнимались, казалось, целую вечность, и я лежала, уткнувшись головой в его шею, и смотрела, впитывая, переваривая все происходящее.

— Мне нужно знать, что Гилкрист рассказала тебе о твоем отце. И, пожалуйста, будь со мной честна. — Вопрос крутился в вихре мыслей в моей голове. Тяжесть всех эмоций давил на меня.

— Она сказала мне, что мой отец — Липпинкотт. Я нашла письмо от матери, которое в какой-то степени подтверждало это, а потом Анджело сказал, что кто-то в академии имеет на меня зуб. Я думаю, что это он мог нанять его.

Его брови сошлись в маске размышления.

— Он не доверял тебе с самого начала. С тех пор как он впервые увидел тебя и понял, кто ты.

— Так что же мне делать? — У меня не было доказательств того, что он пытался меня убить.

— Ничего не делать. В данный момент он, скорее всего, думает, что ты мертва.

— Как?

— Перед тем как вырезать ему язык, я попросил Анджело сделать очень убедительный звонок своему связному.

Должно быть, на моем лице было написано замешательство. Тот Анджело, которого я знала, никому бы не делал одолжения.

— Я приставил лезвие к его яйцам.

Этого могло быть достаточно.

Если Липпинкотт действительно был моим отцом, то его злость по отношению ко мне не имела смысла.

— Я знаю, что это прозвучит невероятно наивно. Может быть, глупо, но... Я не понимаю, почему. Я не собиралась ни о чем его просить. Ни денег. И уж тем более никаких особых услуг. Это не имеет для меня смысла.

— Твое существование представляет угрозу для него и его положения. Если его жена узнает о тебе, я не сомневаюсь, что она оставит его без средств к существованию. Он отчаянно пытается сохранить свое положение в «Воронах».

—Вороны... это тайное общество, верно?

— Да. — Он нахмурил брови и отцепил мои руки от своей шеи, побуждая меня сесть рядом с ним на кровать. — Лилия... мне нужно кое-что... — Его прервало жужжание, и он достал из кармана телефон, нахмурившись еще сильнее.

— Что это?

— Уведомление от системы безопасности в лаборатории. Кто-то пытался ввести неправильный код. — Он поцеловал меня в макушку и провел рукой по волосам. — Мне нужно выяснить, что происходит.

— Ты... ты уходишь?

— Может быть, это студенты дурачатся, но я хочу быть уверен. Кроме того, тебе нужен еще антибиотический крем для швов. Я обещаю, что никто не знает, что ты здесь.

Выдохнув, я обвела взглядом темную комнату, представляя, как жутко будет выглядеть, если он не вернется до ночи.

Словно прочитав мои мысли, он сказал:

— Я постараюсь вернуться через час. И захвачу немного еды. Я уверен, что ты, наверное, проголодалась.

Мой желудок заурчал в ответ, как будто оценил это признание.

— Хорошо.

— Я уже помыл тебя губкой, но ты можешь принять душ, если хочешь. Только не намочи швы.

Я мельком взглянула на свой чемодан, стоящий в углу, который он, должно быть, он прихватил из квартиры.

— О, Боже. Коннор с ума сойдет.

— Я отправил ему сообщение с твоего телефона, сказав, что ты решила остаться у подруги.

— А где Анджело?

Он с досадой вскинул брови и отвернулся.

— Когда я вошел в ту комнату и увидел тебя практически голой на полу и повсюду кровь... — Мышцы на его челюсти дрогнули. — Поверь мне, когда я говорю, что ты не хочешь знать, что случилось с Анджело.

Темнота, которая была раньше, сдвинулась внутри меня. Я чувствовала себя не такой одинокой, не такой чудовищной. Он причинил боль Анджело за то, что тот причинил боль мне. Мог ли Деврик считаться убийцей за подобное? Кто знал, что сделал бы со мной Анджело, когда бы он в конце концов пришел в себя?

В то же время я прекрасно знала, что сделала бы с Би моя мать, если бы я ее не нашла. Я видела этот блеск безумия в ее глазах. Видел ли Деврик то же самое в Анджело?

Он сказал мне, что собирается изнасиловать меня гребаным лезвием — факт, который я не потрудилась сообщить Деврику прямо тогда, учитывая то, как его челюсть напряглась под резким углом, а глаза горели убийственным блеском. Может быть, лучше было считать свои удачи и понять, что в мире есть справедливость, которая выходит за рамки того, что я считаю правильным и гуманным. Например, животные. Львы, которые разрывали на части других хищников за то, что те осмеливались угрожать их стае. Неужели именно такой я была для Деврика? Его гордостью? Его неприкасаемой вещью?

Впервые после смерти матери я увидела себя глазами жертвы. Того, кто благодарен за то, что ушел. Остаться в живых, потому что кому-то было не наплевать, кто-то был достаточно смел, чтобы сделать то, что должно было быть сделано.

Размышляя об этом, я не заметила, что Деврик впал в некое подобие транса, уставившись в пустоту. Сначала молча. Пока, наконец, он не прочистил горло.

— Был... краткий миг... когда я бежал к той комнате. Твои крики затихли. И я подумал... — Губы сжались в жесткую линию, и он бросил на меня угрюмый взгляд, от которого у меня защемило сердце. Он покачал головой, отказываясь говорить. — Тогда я впервые по-настоящему почувствовал, что что-то может причинить мне боль. Что меня можно поставить на колени. Я больше никогда не хочу