Хозяин тайги. Повести и рассказы - Борис Андреевич Можаев

– Кому нужна твоя правота?

– Да мне же самому.

– Ну и дурак.

– Нет, Маша, ты меня должна понять, должна. Правде нужно, чтобы в нее верили.

Павел Семенович поймал за руку официантку и попросил чекушку водки.

Мария Ивановна сперва отнекивалась пить: «Кабы изжога не замучила?» А выпив стопку, раскраснелась и повеселела:

– Ты какой-то бесчувственный. Его бьют, а он говорит: мало. Недаром тебя Колтуном прозвали.

– Подумаешь, беда какая! Но главное, Маша, главное! Ничего они из меня не выбьют. На своем стоял и стоять буду. – Павел Семенович широко размахнулся и погрозил кому-то пальцем.

– Пошли на волю, а то тарелки побьешь. – Мария Ивановна взяла его под руку, и они заковыляли к дверям.

Вечер был теплый, тихий, с тем ранним дремотно-синим туманом, который загодя до полного заката повисает над землей только ранней осенью. Небо было еще светлым, но деревья уже потемнели. Посреди старинного изреженного парка, на самом юру, в окружении четырех искалеченных лип стояла церквушка с пятью куполами без крестов, крытыми черным рубероидом. Оттуда доносился торопливый и тупой перестук мукомольного двигателя да гортанный галдеж галочьей стаи, летавшей над липами.

– Пойдем-ка, мать, полюбуемся на красоту божью, – сказал Павел Семенович.

– Там любоваться-то нечем. Все уж давно растащено.

– На травке посидим, молодость вспомним. Все равно идти некуда. До поезда еще далеко.

– Так-то оно так, – вроде бы и соглашалась Мария Ивановна.

– Вот и хорошо. Пошли, мать! – Он обнял ее за плечи.

– А может быть, в Дом культуры сходим? Там, говорят, картинная галерея открылась, – сказала Мария Ивановна в некоторой нерешительности.

– Лучше этой картины не нарисуешь. – Павел Семенович указал рукой на заброшенный парк. – В клубе народ, а тут мы одни. Устал я, Маша.

– Ну, пойдем, пойдем… – Мария Ивановна обняла за талию обмякшего Павла Семеновича и повела его по старой выщербленной аллее.

Они сели возле церкви на потемневшую от времени и дождей лавочку у заломанного чахлого куста сирени. Перед ними широким распадком протянулся до самой речки пустырь. Когда-то здесь были пруды с водопадами, лодками… Посреди каждого пруда возвышался остров с беседкой в цветущей кипени сирени да жасмина.

Мария Ивановна вспомнила, как она в тридцатом году, тогда еще комсомолка, приезжала сюда на кустовой слет активистов-избачей. «Даешь темп коллективизации!», «Вырвем жало у кулака!» – кричали они и подымали кверху руки. А потом катались на этих прудах в лодках и пели. Им надели красные нарукавные повязки и кормили в столовой по талонам… Как давно это было!

Павел Семенович курил и покашливал. Потом, загасив о подошву папироску, сказал:

– Я вот о чем подумал: живем мы вроде понарошке. В игру какую-то играем. И все ждем чего-то другого. Будто она, эта разумная жизнь, за дверью стоит. Вот-вот постучится и войдет.

– Ждешь-пождешь, да с тем и подохнешь, – сказала Мария Ивановна. – Видать, наша суета и есть жизнь. Другой, Паша, наверно, не бывает.

Подошел от мукомолки сторож, древний старичок в опрятном сереньком пиджачке и в синей косоворотке, застегнутой на все пуговицы:

– Покурить, извиняюсь, у вас не найдется?

Павел Семенович вынул пачку «Беломорканала». Старичок закурил, присел на лавочку.

– Дальние? – спросил он.

– Из Рожнова, – ответил Павел Семенович.

– По делу или к родственникам отдохнуть?

– В область едем. «Малашку» ждем. А тут места знакомые. Сидим вот, пруды вспоминаем, – сказал Павел Семенович.

– Да что вы помните!

– Мы-то? – оживилась Мария Ивановна. – Даже острова помним. На котором острове сирень росла, на котором жасмин.

– Было, было, – закивал старичок. – Да что пруды?! Фанталы били. Белые лебеди плавали… Какие же были аллеи! Перекрещенные и так, и эдак. И кирпичом выстланы. На ребро клали кирпич-то.

– А вы что, работали в саду? – спросила Мария Ивановна.

– Всякое случалось, – уклончиво ответил старичок. – Сад был бога-атый. Дерева все заграничные посажены. Вот, бывало, начнет снег выпадать – они и зацветут.

– Зачем же они в такую пору зацветали? – спросил Павел Семенович. – Цвет померзнет.

– На то они и заграничные. Им своя задача дадена от земли. А по нашей природе несовпадение, значит. Но поскольку диковинка – ценность имеет.

– Вы, случаем, не здесь живете? – спросил Павел Семенович.

– Здесь, при церкви, то есть при мукомолке. А что?

– Попить захотелось.

– Пойдемте.

Старичок провел их к тыльной стороне церкви, где к беломраморному высокому полукружью прилепилась кирпичная сторожка о двух окнах. Они вошли в нее; там, в глубине, оказалась еще и железная кованая дверь, ведущая в церковь. Старичок отворил ее и нырнул за высокий тесаный порог.

– Идите сюда! – позвал он, как из колодца.

Они вошли в темную сводчатую комнату.

– Это кадильня, – сказал старичок. – А сюда батюшка в ялтарь ходил, – указал он на мраморную лестницу, сворачивавшую винтом за округлую мощную колонну. На лестнице стоял у него бачок с водой и кружка. – Пейте на здоровье!

Вода была холодная до ломоты в зубах.

– У вас здесь прямо как в погребе, – сказала Мария Ивановна.

– Я зимой живу в пристройке. Буржуйку ставлю там.

Стук мукомольного движка доносился сюда совсем глухо, как из подпола.

– И стены, и перегородки толстые. Смотри-ка, в одном конце работают, в другом не слыхать. Ну и церковь! – сказала Мария Ивановна.

– На века ставилась! Верите или нет, с одних кумполов взяли пятнадцать пудов золота. А теперь вот крыша течет, – сказал старичок.

Они просидели на пороге сторожки до самой темноты. Старичок все рассказывал и головой качал:

– А вот тут стояло дерево – азовские орехи по кулаку на нем росли. Вон там клуб был. У-у! Замечательный. Со всех держав приезжали сюда смотреть. Такой постройки мы, говорят, боле нигде не видали.

– Куда ж он делся?

– Хрестьяне растащили. Да что там клуб! Все яблони в коллефтивизацю перепилили, скамейки поломали… Ограды железные с могил и те порастащили.

– А барин откуда все это взял? – с неожиданной ненавистью спросила Мария Ивановна. – Тоже награбил!

– Известно, – согласился старичок. – Но вы на это еще взгляните: ведь его самого не потревожили. Он поженился на учительнице и работал до самой коллефтивизации. А жена настоящая от него отшатнулась.

– Где же он работал при советской власти? – спросила Мария Ивановна, которую все более завлекала судьба этого необычного барина.

– В Пронске. Он там построил прогимназию и еще до революции ездил туда учить. Охотник был до этого дела. Он ведь при Думе состоял. Однова сказал там: «Зачем нам столько земли? Давайте ее раздадим по хрестьянам». Баре так рассердились на него, что отлили ему чугунную шляпу и калоши.

– Чудно, – усмехнулась Мария Ивановна. – Что