«Энергетическая вспышка»: Путешествие сквозь рейв-музыку и танцевальную культуру - Саймон Рейнольдс

не безумной, но и не здравой». Ян Мюллер из X-Dream объясняет, что структура псай-транс-рейвов на самом деле предполагает фазу «темной музыки», которая перед рассветом сменяется воодушевляющей «утренней музыкой». «Важнейшая часть вечеринки — когда глубокой ночью играет тяжелый звук, чтобы люди могли хорошенько пошизеть». Подобно тому как искаженные звуки драм-энд-бейса идеально сочетаются со сканко-параноидальным эффектом сверхсильной марихуаны, псай-транс обыгрывает слуховые галлюцинации, вызываемые ЛСД и псилоцибиновыми грибами. Кара Уокер из филадельфийской промо-группы Gaian Mind, организующей псай-транс-вечеринки, объясняет: «Некоторые звуки таких синтезаторов, как Roland 303 и Juno 6, ассоциируются с тем постоянным жужжанием или гулом на заднем плане сознания, когда ты находишься под волшебными грибами. А эти безумно эхоподобные сэмплы с интенсивными задержками и тяжелыми фильтрами, создающие своего рода эффект слухового шлейфа, отлично сочетаются с псилоцибином и ДМТ, потому что эти вещества могут вызывать странный эффект задержки слуха».

В своем лучшем виде, звучащий через мощную и чистую аудиосистему, псай-транс — это неистовая, агрессивная музыка, полная режущих и разрывающих звуков. Иногда кажется, будто музыка шкворчит, воплощая в жизнь американскую антинаркотическую рекламу, в которой показывают жарящееся на сковороде яйцо и слоган: «Это ваш мозг под наркотиками». Здесь присутствует та же ультраклиническая цифровая точность, что и в мелодик-трансе, но это своего рода абразивная чистота — звуки настолько скрипучие и резиновые, что от них буквально чешутся уши. Такая резкая, отчетливая звуковая атака во многом связана с тем, что диджеи чаще играют с DAT-кассет (Digital Audio Tape), а не с винила. Эта традиция зародилась в Гоа, поскольку винил тяжелее везти в отдаленные уголки. DAT-кассеты помогли музыке распространиться повсюду, подобно экзотической болезни. Вращаясь в международной тусовке, диджеи обмениваются друг с другом DAT-кассетами со своими треками — это похоже на систему дабплейтов в драм-энд-бейсе, за тем исключением, что DAT-кассеты легко копируются, а значит, трек может разлететься по всему миру за несколько недель.

Параллельно с глобальным охватом псай-транса развивались «прогрессив» и «евро» — еще два более мейнстримовых стиля транса. Прогрессив — это своего рода элегантная, «взрослая» форма транса, медленно разгорающаяся и утонченная, которую продвигают путешествующие по всему миру суперзвезды диджеинга вроде Sasha, Джона Дигвида и Себа Фонтейна и создают такие продюсеры, как Breeder и Hybrid. Корни прогрессива уходят в английское звучание «прогрессив-хауса» 1992–1993 годов, первопроходцами которого стали Leftfield и Spooky (чей участник Чарли Мэй теперь сотрудничает с Sasha в студии звукозаписи) и которое продвигали такие лейблы, как Guerrilla, Hard Hands и Cowboy. Транс без дешевой экстази-эмоциональности, хаус, очищенный от своих гей-диско-корней, техно, лишенное «черного» грува или джазовых оттенков, — прогрессив, кажется, по большей части определяется своими самоограничениями и сдерживаемыми порывами. Так что же именно делает его «прогрессивным»? Возможно, то, что, в отличие от дип-хауса, ни один из используемых в этом стиле звуков по-настоящему не похож на «реальные» акустические инструменты. Эта музыка редко «движется» так, как это делает обычный инструмент (басовые партии, например, сложно представить сыгранными на бас-гитаре). С его абстрактным свистом, размытыми пульсациями и эффектами стереопанорамирования прогрессив превратился в эталонную музыку для больших залов (big room) — грандиозный, впечатляющий масштаб этого звучания идеально подходил для главных танцполов суперклубов.

Помимо масштаба, прогрессив тяготеет к длительности: длинные треки, длинные сеты, долгие сведения. Диджеи вроде Sasha и Дигвида намеренно выбирают невыразительные треки вместо оргазмических гимнов, поскольку такие рядовые треки для сведения могут без швов сочетаться друг с другом в течение долгого времени. Невозможно понять, когда начинается и когда заканчивается переход от одной пластинки к другой. В результате получается ровное, лишенное пиков переживание (Sasha и Дигвид выдают строго по три кульминации на девятичасовой сет). Звуковая безликость прогрессива переносится и на самих диджеев (бесконечный список Ников, Джонов и Дейвов), а также на пустые названия треков («Force 51», «Overactive», «Emotion Surfer», «Rhythm Reigns», «Gyromancer», «Supertransonic»), которые избегают вызывать какие-либо образы или ассоциации с внешним миром в пользу смутной духовности или футуристичности. Избавившись от всех аспектов рейва, которые отсылали к прошлым молодежным движениям вроде хиппи и панка (или, если на то пошло, к диско, хип-хопу или регги), прогрессив достиг безупречной, самодостаточной чистоты, лишенной каких-либо внешних отсылок.

Еще популярнее прогрессива стал более мелодичный стиль евротранс, олицетворяемый Полом ван Дайком, Ферри Корстеном, Тиесто, Energy 52, Three Drives on a Vinyl и другими. Этот стиль до предела забит именно теми попсовыми элементами, которых избегают приверженцы прогрессива вроде Sasha: гимновыми припевами, крещендо, разгонами с барабанной дробью, ямами без бита и берущими за душу рефренами. Представьте себе завороженный трепет лоботомированного Филипа Гласса или то умилительно-космическое чувство, которое вы испытали бы, если бы триповали вместе с Телепузиками. Слушая в конце девяностых музыку под названием «транс», было дико вспоминать, что первая волна транса 1993 года из Франкфурта и Берлина была жесткой, холодной музыкой. Тот этап транса оставался невероятно крутым в течение нескольких лет, а затем был затмен драм-энд-бейсом, ставшим новым фаворитом хипстеров. И все же транс втайне оставался народным выбором на многих рейв-танцполах по всему миру. В 1998 году он начал стремительно возрождаться, снова захватив власть в клубном мире, отчасти благодаря резкому росту потребления экстази, вызванному возвращением качественного вещества в виде знаменитых таблеток марки «Мицубиси». Было видно, как меняется атмосфера в клубах — наступили сцены блаженного самозабвения, подобных которым не видели со времен золотого века 1988–1992 годов: люди гладили собственные шеи и грудь, ласкали лица и руки друг друга, охваченные мягким безумием тактильной нежности, оргиастической и в то же время целомудренной.

Этот новый всплеск увлечения экстази, после нескольких лет, когда его репутация пострадала из-за нестабильного качества, совпал с дефицитом музыки, созвучной приему этого вещества. Транс стремительно вернулся, чтобы заполнить этот вакуум. По сравнению с эмоциональной сухостью техно и драм-энд-бейса конца девяностых, транс был доступным — чрезвычайно мелодичным, эйфоричным, с эмоциями, которые соответствовали «нормальным» человеческим чувствам (тоске, щемящей грусти, нежности и т. д.). В то время как продюсеры техно и драм-энд-бейса давали своим трекам названия из области астрофизики или биогенетики, самый известный гимн ван Дайка «For an Angel» был вдохновлен встречей с его девушкой! Чувственный и воодушевляющий, как хаус, но обладающий мощной рейвовой энергией, которой хаусу не хватало, транс оседлал волну «Мицубиси» и к 1999 году завоевал почти безраздельное господство.

Став эсперанто электронной танцевальной музыки, транс превратился в самую любимую в мире форму техно. Но в то же время его больше всего ненавидели и презирали — ценители клеймили его