Польские кокетки. Красавицы Европы – скандальные выходки и несчастные судьбы, разрушенные жизни и императорская слава - Вероника Вячеславовна Гуля

сделал ей предложение. Мария отказала. Она не испытывала к нему чувств больше, чем дружба. Мария Калергис стала его большой несчастной любовью, отныне в его произведениях стала фигурировать некая злая, бесчувственная и избалованная женщина. Художник никогда не был женат и в свои произведения включал критические суждения о женщинах. Калергис, вероятно, является прототипом графини Марии Харрис из трагедии Норвида «Кольцо великой дамы».

После любовной драмы с Калергис Норвид тепло общался Марией Трембицкой, но вновь неправильно воспринял благосклонность и сделал ей такое же безуспешное предложение руки и сердца.

Мария постоянно перемещалась по Европе: она жила в Петербурге, потом в Париже, после – в Баден-Бадене и Варшаве. Фактически во всех городах, являющихся неофициальными резиденциями русской знати. Мария задерживалась на модных курортах, любила блистать в свете и брать от жизни все. В ней обнаруживалось редкое сочетание красоты, ума и таланта. Ее всегда сопровождала толпа поклонников, восхвалявших ее прелести и желавших оплатить ее счета. Однако в деньгах она не нуждалась. Иван Калергис все еще содержал жену и давал деньги на ее роскошный образ жизни.

Златовласая польская красавица очаровывала как генералов и аристократов, так и поэтов, людей искусства. Не обошел Марию вниманием и Александр Дюма-сын. Дюма считал ее возвышенной особой, которая умела любить только платонически. А художники сходили от ее красоты с ума. Не менее скандальными были ее отношения и с французским графом Луи Моле. Тот был старше Марии на сорок лет, и – о несчастье! – скончался от инсульта по дороге в Баден-Баден.

«Подобная модель – счастливый случай для художника, это произошло со мной сейчас… Этот золотой оттенок волос, столь характерный для живописцев венецианской школы… И глаза… Зрачки – две пармские фиалки», – писал художник Джозеф Сандерс.

В 1848 году Мария снова приехала в Париж, на этот раз попрощаться с больной матерью и заняться образованием единственной дочери. Ее тепло приветствовали при дворе Наполеона III, прослышав о невероятно красивой и талантливой польке с немецкими корнями, которая провела детство в Петербурге.

Ее музыкальные таланты и уважение к композиторам были известны всей Европе. Еще в 1835 году в Баден-Бадене она была восхищена талантом Ференца Листа. Лично они познакомились только в 1843 году. Однажды Мария выхаживала Листа во время его болезни. Взамен он посвятил ей фортепианную транскрипцию оперы Джузеппе Верди «Сальве Регина де Иерусалим» и познакомил с ее соотечественником – Фредериком Шопеном, у которого Мария взяла пару уроков.

В октябре 1845 года в Дрездене Лист познакомил Калергис с еще одним не менее талантливым композитором – Рихардом Вагнером. В то время в Дрезденской королевской опере давали «Тангейзера». Мария оценила музыку, а Вагнеру очень польстил интерес Калергис. В 1860 году, спустя 15 лет после первой встречи, Вагнер оказался в затруднительном финансовом положении, вызванном нехваткой средств на организацию концертов в Париже. Мария Калергис дала недостающие десять тысяч франков.

«Она также была первым человеком, который совершенно спонтанно удивил меня поистине щедрым пониманием моей ситуации», – писал позже Вагнер.

Мария попала в ближайшее окружение Вагнера, одна из первых могла слышать его композиции. Любимой оперой Калергис стала «Лоэнгрин» в духе средневековья, которая вызвала у нее настолько сильные эмоции, что она плакала на спектаклях. Баварский король Максимилиан II, зная о любви Марии Калергис к этой опере, поставил ее в Королевском театре Мюнхена. Именно благодаря связям Марии с Вагнера сняли запрет на въезд в Германию после участия в так называемой «Майской революции» в Дрездене в 1849 году. Она также устроила ему концерты в Вене и Петербурге.

Во время Крымской войны 1853–1856 годов дядя Марии, Карл Нессельроде, настоятельно советовал племяннице уехать из Парижа и поселиться на время в Варшаве у отца. Французская империя в то время заняла противоборствующую позицию по отношению к Российской империи во время Крымской войны.

Мария Калергис поддерживала Станислава Монюшко, белорусско-польского композитора. Благодаря Марии в Варшавской опере поставили оперу Монюшко «Галька», что принесло ему пятнадцать тысяч рублей дохода. Калергис способствовала открытию в Варшаве Музыкального института, ныне Консерватории имени Фредерика Шопена, а также Варшавского музыкального сообщества на деньги с благотворительного бала и концертов.

Будучи в Варшаве, Мария оказалась свидетельницей различных политических событий, в том числе Январского восстания. Официально Калергис к этим событиям не причастна. Однако ходили слухи, что она работала русской шпионкой, передавая данные дяде в Петербург. Но в ее письмах нашли лишь светские сплетни. Будучи в Париже, Мария Калергис дружила с Дарьей Ливен и Екатериной Багратион, которые были ярыми патриотками России. Дарья Ливен хоть и не любила жить в России, однако наверняка известно, что она шпионила в пользу царя, отчего ее прозвали первой женщиной-дипломатом в истории России. Она считала, что сплетни, особенно от жен политиков и дипломатов, порой могут оказаться очень ценными.

В 1861 году варшавские дамы оделись в черное в знак траура после расправы над участниками патриотических демонстраций. Мария Калергис не поддержала варшавянок, за что подверглась порицанию со стороны польского общества как дочь и племянница царских служащих.

Есть спорное мнение, что Мария желала для Польши независимости и автономии от России, а также культурных и религиозных свобод. Но сомневалась в способностях представителей польской власти самостоятельно управлять страной, считая, что в их словах слишком много демагогии. Ее позиция была консервативна. Она отговаривала участников от провального краковского (1846) и январского (1863) восстаний, заранее предвидя расправы.

В 1846 году, будучи в Варшаве, Мария получила на хранение документы от секретной польской патриотической организации. Эти документы Мария положила в шляпку. Во время обыска, устроенного ее отцом, царские инспекторы не нашли секретные документы, так как не додумались заглянуть в женскую шляпку. Документы не сохранились, и о их содержании мы можем только догадываться.

Из-за отсутствия достоверных данных многие эти вопросы касаемо ее политической позиции так и останутся загадкой. Мария выросла в семье царского дипломата и офицера, потому всю жизнь сохраняла положительное отношение к России. Она была очень умной женщиной, смогла предвидеть военную помощь Австрии противникам России в ходе Крымской войны. После поражения Российской империи и подписания парижского мирного договора министр иностранных дел Карл Нессельроде подал в отставку. Его приемник князь Александр Горчаков вел собственную внешнюю политику, посчитав лишним впутывать в мужское дело светских дам.

Немецкая писательница Мария Липсиус считала, что Мария Калергис пыталась совершить невозможное в политике – примирить поляков и русских.

В 1856 году Мария выдала замуж свою семнадцатилетнюю дочь за дипломата Франца-Карла Куденхове. Их старший сын женился на японке.

Отныне Мария