Игры Ариев. Книга первая - Андрей Снегов

Все вместе породило комплексы и неуверенность в себе — я видел ее в его глазах, в напряженной позе, в том, как нервно дергается уголок его рта. Неужели всемогущий Апостольный князь Псковский хочет отдать власть в Роду этому ничтожеству?

Я взглянул на Рунников, стоящих позади него. Парни смотрели на меня с кривыми ухмылками, не предвещающими ничего хорошего.

— Ты ждешь от меня ответных приветствий? — нарушил молчание я. — Или хочешь, чтобы я назвал собственное имя, которое хорошо тебе известно?

Всеволод сделал шаг вперед и остановился передо мной на расстоянии вытянутой руки. Мелькнула шальная мысль, что могу свалить его одним ударом правой. Но я дал обет мести, а в случае убийства этого пентюха меня превратят в кровавое месиво. И Род Изборских окажется неотмщенным.

— Видимо, вежливости тебя не обучили, — заявил парень с деланной досадой, и подал знак бойцам. — Придется восполнить этот пробел!

От княжича пахло дорогими духами. Пахло слишком сильно, словно он вылил на себя целый флакон. Видимо, хотел заглушить запах страха, но его выдавали глаза — страх наполнял их до краев.

— Ты такой смелый лишь в сопровождении Рунных? — спросил я, криво улыбнувшись.

Я знал, что спровоцирую его, но не смог удержаться. Возможно, я был обречен, но унижаться и лебезить перед этим недоумком не желал.

— А ты храбрый, да? — прошипел Всеволод, и его лицо исказилось от гнева. — Посмотрим, что ты скажешь через минуту!

Псковский-младший подал знак охранникам, и они мгновенно оказались рядом. Не просто переместились — растворились в воздухе, а затем появились за моей спиной.

Один из них выкрутил мне руки за спину, а второй зафиксировал ноги. Хватка Рунных была похожа на стальные тиски, и освободиться я даже не пытался.

Парень пришел меня бить — это было очевидно изначально. Чем быстрее он начнет, тем раньше закончит. Хотя бы избавлю себя от пустых разговоров.

— Знаешь, — задумчиво произнес Всеволод, разминая пальцы, словно боксер перед поединком, — когда отец сказал, что ты мой брат, я не поверил.

Он подошел ближе, и я почувствовал запах алкоголя, заглушенный ароматом сандала и мяты.

— Перед приходом сюда я внимательно рассмотрел свои глаза в зеркале, — продолжил он, выпятив подбородок, — а теперь вижу твои. Они одинаковые! Получается, что мой отец действительно отодрал твою мать⁈

— Не смей говорить о моей матери! — процедил я сквозь зубы.

Всеволод засмеялся. Его смех был похож на кудахтанье курицы, которой рубят голову. Высокий, пронзительный и неестественный. От этого звука мурашки бежали по коже, и внутри все сжималось от отвращения.

— А то что? Ударишь меня? — он подошел еще ближе, почти вплотную. В глазах княжича плескалось странное сочетание страха и садистского наслаждения. — Хотел бы я посмотреть, как ты это сделаешь!

Его дыхание касалось моего лица, горячее и частое, отдающее запахом водки. Парень наслаждался моей беспомощностью, моим унижением. Наверняка он чувствовал себя уверенно только стоя перед обездвиженным противником.

Первый удар Всеволод нанес в живот и замер, наблюдая за моей реакцией. Пресс я напряг заранее, но охнул и выдохнул воздух, добросовестно закашлявшись. Парень замер и с нескрываемым удовольствием наблюдал за тем, как я хватаю ртом воздух, свесив голову на грудь.

Ко всему прочему в анамнезе еще и зачатки садистских наклонностей. Никогда бы не подумал, что могу испытывать к человеку и жалость и ненависть одновременно.

— Нравится? — спросил Псковский-младший, приблизив губы к моему уху. — Это только начало, красавчик!

Его голос дрожал от возбуждения. Он буквально упивался своей властью надо мной. Такие, как он, никогда не выходят на открытый бой — они трусливы и мелочны и бьют исподтишка, когда противник не может ответить.

Еще удар. И еще. И еще. Злобный говнюк обхаживал меня долго, избегая бить по лицу, ребрам и конечностям. Хотел, чтобы синяков не осталось. Чтобы завтра на проводах на Игры никто не догадался, что он меня избивал.

Лупил он неумело и несильно, но большое количество тычков компенсировало их низкое качество. Уже через пару минут, когда мой новоявленный братец выдохся, я висел на руках его охранников и радовался, что отказался от угощения князя. Мне не пришлось выблевывать на пол съеденное за ужином.

Боль пульсировала во всем теле, растекаясь от солнечного сплетения по венам, словно яд. Но я улыбался — не хотел доставлять ублюдку удовольствие от наблюдения за моими страданиями.

С каждым ударом я чувствовал, как растет внутри меня холодная, расчетливая ярость. Я запоминал каждое движение, каждое сказанное слово, каждый звук его тяжелого дыхания. Все это послужит топливом для моей мести, когда я вернусь с Игр.

— Братец! — тяжело дыша, сказал Всеволод. — Ты не только бастард, но еще и слабак!

Я поднял глаза и встретился с ним взглядом. Он боялся меня даже сейчас, когда я беспомощно висел на руках его охранников. Боялся, потому что в глубине души был уверен: рано или поздно я отомщу ему за это унижение. И боялся не зря.

Всеволод отступил на шаг и вытер вспотевший лоб рукавом дорогого мундира. Его щеки раскраснелись от усилий, а глаза лихорадочно блестели. Он смотрел на меня с торжеством, но в глубине синих глаз таилась тревога. Парень наверняка размышлял о том, что будет, если я вернусь с Игр живым.

— Это все, на что ты способен? — прохрипел я. — Избить, пока меня держат твои цепные псы?

Всеволод побледнел, а затем его лицо залила краска. Ему было стыдно, я это видел. Стыдно, но он не мог остановиться — слишком сильно ненавидел меня. Ненавидел, потому что видел в моих глазах то, что не мог найти в своих: силу, решимость и уверенность.

— Заткнись! — закричал он и ударил меня по лицу.

Вот теперь было больно. По-настоящему больно. От удара в голове зазвенело, а перед глазами заплясали красные круги. Я почувствовал, как по подбородку потекла кровь из разбитой губы. Она была соленой и теплой, и почему-то напомнила мне о море, где мы отдыхали всей семьей несколько лет назад. До того, как погиб дядя. До того, как все пошло под откос.

— Я бы с удовольствием прикончил тебя прямо здесь, — сказал Всеволод и вынул из нагрудного кармана