Игры Ариев. Книга первая - Андрей Снегов

Парень отвел взгляд и начал тщательно вытирать пальцы. Они заметно дрожали. Драться он не умел и наверняка делал это редко, если делал вообще. Изнеженный мальчишка, выросший в роскоши и привыкший получать все, чего пожелает. Вся его сила заключалась в фамилии, которую я теперь был вынужден носить.

— Так убей, — предложил я и оскалился, с трудом сдержав стон. — Какая разница — в этом году на Играх сдохнешь, или в следующем?

Всеволод вздрогнул, словно от удара. Мои слова попали в цель. Я видел это по расширившимся зрачкам, по тому, как дернулся кадык на его шее, когда он сглотнул. Он боялся Игр Ариев. Боялся до чертиков.

— Ты думаешь, что избежал смерти? — я рассмеялся, не обращая внимания на боль в животе. — Наивный! Твой папаша лишь оттягивает неизбежное. Я вернусь в этот дворец, и в следующем году на Игры пойдешь ты! Нет! Ты не пойдешь на Игры! Я избавлю тебя от них и убью раньше — на арене!

Лицо княжича исказилось от ярости, и он набросился на меня с новой силой. Удары сыпались один за другим. Каждый отзывался новой вспышкой боли, но я не умолял его остановиться и не просил пощады. Вскоре я вновь повис на руках Рунных как тряпичная кукла.

— На Играх сдохнешь ты! — самодовольно заявил Всеволод, прекратив избиение. Его лицо раскраснелось от напряжения, а с кончика носа капал пот. — Хочу, чтобы завтра ты вспоминал обо мне, когда будешь срать кровью на первом же испытании!

Я молча смотрел на княжича, фиксируя в памяти каждую деталь этой встречи. Если мне суждено выжить на Играх, я обязательно вернусь. И тогда Всеволод узнает, что значит настоящая боль. Тогда его обрюзгшее тело будет корчиться от невыносимых мук, а глаза почернеют от ужаса. Такие, как он, не умеют достойно встречать смерть.

Бойцы отпустили меня, и я рухнул на пол. Все внутри горело от боли, которая пульсировала в такт сердцебиению. Голова раскалывалась, а перед глазами плясали черные мушки.

Всеволод несколько раз пнул меня ногами в живот, осыпая ругательствами, а затем вышел из спальни вместе с охранниками.

— До встречи, братец, — бросил он на прощание. — Если сможешь выползти на проводы завтра утром!

Дверь захлопнулась, и я снова остался один. С трудом перевернувшись на спину, я уставился в потолок. Тело болело, но разум оставался ясным. Я лежал, чувствуя, как холод каменного пола проникает сквозь одежду. Боль пульсировала в каждой клеточке тела, но она была ничем по сравнению с той душевной раной, которая разрывала меня изнутри.

Я закрыл глаза и представил, как буду стоять над искалеченным телом Апостольного князя Псковского, наблюдая за тем, как угасает его жизнь.

— Я выживу! Я стану сильнее! Я отомщу! — шептал я, проваливаясь в темноту.

Глава 6

Сделка с сестрицей

Меня вернули в сознание нежные прикосновения к лицу. Сначала это было приятно — словно кто-то водил по коже легким перышком, настойчиво возвращая из глубин беспамятства. Но миг блаженства длился недолго. За ним пришла боль. Резкая, жгучая, всепоглощающая. Она накатила волной, затопив все тело разом, словно меня окунули в кипящую смолу. Казалось, что внутренности превратились в фарш, а с живота содрали кожу тупым ножом. Каждый вдох отдавался новым приступом мучений, будто легкие пронзали тысячи раскаленных игл.

Я заставил себя открыть глаза, преодолевая свинцовую тяжесть век, и увидел симпатичную девушку. Красавица рассматривала меня, склонившись над кроватью, и ее длинные темно-русые локоны спадали вниз, мягко касаясь моего лица.

Заметив, что я очнулся, девушка выпрямилась, но взгляд не отвела. В ее серых глазах читался неподдельный интерес, словно я был редким экспонатом в княжеской кунсткамере. Или диковинным зверем, которого привезли издалека и демонстрируют избранной публике. В этих глазах читалось что-то еще — нечто, чему я не мог дать точного определения. Сочувствие? Любопытство? Расчет?

Я находился все в той же спальне с зарешеченным окном, за которым стояла глубокая ночь. Лежал на кровати, а не на полу, но от этого было не легче. Пришла запоздалая мысль, что не стоило нарываться на кулаки Псковского-младшего. Он избил бы меня в любом случае, но я поступил глупо. А грядущие Игры Ариев не прощают глупостей.

— Действительно, похож, — сказала девушка, задумчиво разглядывая меня, и неожиданно тепло улыбнулась. — Привет, братец!

— Кто ты? — хрипло спросил я пересохшими губами и поморщился, ощутив острый укол боли в районе солнечного сплетения.

— Я Ольга, — красавица усмехнулась и выпрямилась. — Твоя новоиспеченная сестрица. Служанки омыли тебя и уложили на кровать, а я немного подлечила, чтобы ты не отдал душу Единому уже сейчас. Можешь не благодарить!

В ее голосе слышалась легкая насмешка, но взгляд оставался испытующим, оценивающим. Такими глазами смотрят на дорогую вещь, прикидывая, стоит ли она просимых за нее денег. Или на породистого скакуна перед важным забегом, пытаясь предугадать его выносливость.

Целительница, значит. Хотя бы с девушками мне сегодня везет.

Я чуть повернул голову и осмотрел спальню. В комнате были только я и Ольга Псковская.

— Зачем? — коротко спросил я, стараясь лишний раз не шевелиться. — Это игра? В плохого и хорошего полицейского? Старый трюк — сначала избить до полусмерти, а потом явиться с заботой и лаской?

Ольга склонила голову набок, и в глазах ее мелькнуло что-то похожее на уважение. Словно мой вопрос подтвердил какие-то ее догадки обо мне. Или предположения. Русые локоны заструились по плечам, закрыли тусклый свет от стоящей на столе лампы и на мгновение превратились в жидкое золото.

— А ты всерьез думаешь, что я — хороший полицейский? — задала встречный вопрос Ольга, удивленно вскинув брови.

Тонкие, изящно очерченные, они делали ее лицо еще более выразительным. В вопросе не было насмешки, только неподдельное любопытство.

— Мужчины Рода Псковских меня калечат, а женщины — лечат, — пояснил я и попытался улыбнуться. Получилась скорее гримаса боли — мышцы лица еще помнили удары княжеского сына. — Логично предположить, что вы разыгрываете классическую схему. Плохой Псковский — хороший Псковский. Сначала избить, потом приласкать. Стандартная тактика.

— Не обольщайся, — Ольга покачала головой, и тени от тусклой лампы заплясали на ее лице, придавая ему то демонический, то ангельский облик. —