Тамбовский волк - Виктория Рогозина

вошла в комнату. Сразу же скинула обувь, не раздеваясь, бросилась на кровать, прижав лицо к подушке. Глаза снова защипало — неприятно, как от дыма. Слёзы настойчиво просились наружу, раздражая, будто предательство собственного тела.

Макар молча прикрыл за собой дверь и щёлкнул чайник. Металлический корпус отозвался коротким стуком, зажужжал. Это простое, бытовое действие почему-то вызвало новый прилив отчаяния.

Полина резко села на кровати, смахивая слезы и чувствуя, как по коже пробегает липкое ощущение — будто грязь, как будто чужие руки всё ещё касаются её. Она почти с яростью сдёрнула с себя толстовку Макара, потом стянула и свой свитер. Осталась в чёрном спортивном топе, дыхание сбивалось, руки дрожали.

Она начала механически тереть плечи ладонями, будто пытаясь стереть невидимые следы. Плечи покраснели от этого трения, но облегчения не было.

И тут вдруг — Макар подошёл и без слов прижал её к себе. Его объятия были крепкими, но не навязчивыми. Он просто был рядом, как якорь.

— Успокойся, — прошептал он. — Я не дам тебя в обиду.

Полина вскинулась, задохнулась.

— Пусти! — голос дрогнул, и она поняла, что ещё чуть-чуть — и её снова накроет та же волна истерики, которая ломала изнутри.

Макар не отпустил сразу. Он только крепче обнял, но не давил, не тянул — просто был рядом, тёплый, реальный. И это, почему-то, было невыносимо.

Полина снова заплакала. Теперь без сдерживания, без попыток быть сильной. Слёзы текли по щекам, капали на колени, на руки, будто смывая накопившуюся боль.

— Я хочу это забыть… — выдохнула она. — Мне страшно… противно… больно…

Слова звучали с надрывом, будто вырванные из самой глубины души. Она уткнулась лицом в его плечо, горячие слёзы оставляли мокрые следы на его футболке. Макар молчал. Он чувствовал, как в груди сжимается нечто тяжелое, глухое, невыносимое. Словно сердце трескалось по шву.

— Что бы случилось… — прошептала Полина, срываясь на всхлип. — Если бы ты не пришёл…

Он закрыл глаза. Не потому что не знал ответа — он знал. Просто знал, что никакие слова сейчас не будут правильными. Всё, что он мог — быть рядом. Быть тем, кто пришёл.

Он чуть отстранился, посмотрел на неё. Лицо залито слезами, глаза покрасневшие, губы дрожат. Никакой силы — только боль. Макар осторожно, почти не касаясь, положил ладонь ей на шею. Её кожа была холодной, как стекло. И всё же она не отстранилась.

Он наклонился. Не торопливо, не решительно — осторожно, будто боялся, что она снова дрогнет, отступит, закроется. Его губы коснулись её губ — солоноватых от слёз, мягких, растерянных.

Полина застыла. Удивление ударило, как ток — и остановило дыхание. Но она не оттолкнула его. Только вцепилась пальцами в край своей постели, будто стараясь удержаться в этом миге. Истерика ушла, как прилив — оставив только слабость и тишину.

Макар медленно отстранился, но их лица всё ещё были слишком близко. Тепло его дыхания щекотало кожу. Глаза — совсем рядом, и в них не было ни насмешки, ни дерзости. Только та самая редкая искренность, которой он почти никогда не показывал.

— Давай выпьем чаю? — хрипло спросил он, почти шёпотом.

Полина кивнула, будто просыпаясь из дрожащего сна. Щёки вспыхнули жаром, будто на них разом легли два раскалённых пятна. Сердце забилось так громко, что ей показалось — оно слышно на весь этаж.

— Давай… — выдохнула она, еле слышно.

Макар мягко улыбнулся и отошёл к столу, занялся кружками — насыпал чай, налил кипяток, поставил рядом с сахарницей. Его спина, широкие плечи в футболке — вдруг стали ей почти родными.

Полина встала, быстро накинула свободную футболку — ту самую, что висела на спинке стула. Материя мягко легла на плечи, едва прикрывая бедра, и в то же время дарила какое-то странное ощущение защищённости. Она провела рукой по лицу, отгоняя остатки слёз и подступающую дрожь.

Но внутри уже было иначе. В животе, словно проснулись трепетные бабочки — они били крыльями, и это странное чувство быстро расползалось по всему телу. Будто жар прошёлся по коже, по груди, по щекам, а сердце всё билось, как бешеное — быстро, неровно, будто не справлялось с нахлынувшими эмоциями.

Полина подошла ближе, и Макар подал ей кружку. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Она чуть улыбнулась, принимая чай, и впервые за этот вечер почувствовала, как страх отступает. Не исчезает совсем — но больше не давит.

Глава 16

Полина украдкой смотрела на Макара. Он сидел в кресле, чуть опершись на подлокотник, держа кружку с чаем обеими руками. Взгляд был спокойный, даже отстранённый, как будто ничего особенного не произошло. Но именно это спокойствие и выбивало её из равновесия.

Мощные плечи под тонкой тканью футболки, крепкие руки с едва заметными ссадинами — Полина задержала взгляд на пальцах Макара и вдруг с непривычной ясностью осознала: он действительно сильный. Физически. Эмоционально. И в этот момент — безумно спокойный. Как будто умеет держать под контролем не только ситуацию, но и себя.

Она моргнула несколько раз, отогнав странную волну жара, и уставилась в свою кружку, где горячий чай паром поднимался к лицу. Голос прозвучал тихо, почти на грани шёпота:

— Как ты там оказался?

Макар приподнял бровь, хмыкнул, глядя на неё чуть искоса.

— Не заметил, как ты вышла, — сказал он. — Но уход твой заметил один мой знакомый. Сказал, что ты ушла одна. А поскольку дорога до общаги ты бы пошла той же дорогой, что и приехала, то я быстро пошёл следом. И увидел… как эти твари остановились.

Полина кивнула. Глубокая тишина повисла между ними. Только тихо щёлкнуло реле в чайнике.

— Давай свою лекцию, — выдохнула она. — О том, что поздно вечером нельзя гулять одной.

Макар не усмехнулся. Наоборот — сказал спокойно, почти ласково, но твёрдо:

— И ты теперь понимаешь почему.

Полина кивнула ещё раз. Да, теперь понимала. Понимала, ещё как понимала. Девушка нервно облизала губы, будто всё ещё ощущая на них вкус недавнего поцелуя. Макар, уловив этот жест, вдруг усмехнулся, лениво, почти невинно:

— Осторожней, кнопка… я бы мог соблазниться на ещё один.

Полина вспыхнула моментально — от шеи до самых кончиков волос. Щёки горели, как будто она только что выбежала на мороз.

— Ты… — начала она, но не закончила.

Макар лишь рассмеялся, беззлобно, мягко.

— Ты очень милая,