Тамбовский волк - Виктория Рогозина

Полина отвернулась, поставила чашку на стол и тихо проговорила:

— Я тебя совершенно не понимаю.

— А и не надо, — пожал плечами Макар. — Чужая душа — потёмки. Особенно моя.

На пару мгновений снова воцарилась тишина. Потом он взглянул на наручные часы.

— Тебе стоит поспать. Уже поздно.

Полина согласно кивнула.

— Если вдруг не заснёшь… или станет страшно, или просто плохо, — добавил он, направляясь к двери. — Зайди ко мне. Я точно найду способ, как тебя успокоить.

С этими словами он поставил кружку на стол, спокойно открыл дверь и вышел, тихо прикрыв за собой.

Полина будто сорвалась с места — подскочила, метнулась к двери и закрыла её на щеколду. Сердце колотилось в груди, разгоняя кровь, а дыхание было прерывистым. Казалось, весь мир сжался до этой маленькой комнаты и воспоминания о чьих-то сильных руках, спокойном голосе и губах, от которых мир на мгновение перестал существовать.

Полина некоторое время стояла у двери, прислушиваясь к тишине. Только еле слышно шипел чайник, остывая. Она вздохнула, провела ладонью по лицу, скинула джинсы и быстро юркнула под одеяло. Простыня показалась прохладной, и её чуть заморозило — то ли от холода, то ли от странного волнения, не отпускавшего с момента, как хлопнула за Макаром дверь.

Полина прикрыла глаза. Сердце всё ещё било сильнее обычного, и в животе трепыхались те самые упрямые бабочки. Вспомнилось, как его губы едва коснулись её... Неожиданно нежно. Осторожно. Словно Макар боялся разрушить что-то хрупкое. И всё это — он, тот самый, кто всегда был воплощением беспокойства, резкости, упрямства. Как такое возможно?

Девушка нахмурилась в темноте, смущённо зарываясь лицом в подушку. Мысли путались, касались и воспоминаний, и пережитого ужаса, и этого странного, жаркого чувства, вспыхнувшего так внезапно.

— Хватит, — прошептала она себе, будто пытаясь отогнать образ Макара, — спать...

Но во сне он снова пришёл. Всё тот же запах его одеколона, тёплые ладони и голос — уверенный, спокойный, будто обещающий, что теперь ей нечего бояться.

Глава 17

Губы Макара накрыли её губы с такой уверенностью, будто это был не первый, а сотый поцелуй — знакомый, желанный, будто между ними всегда была эта связь, просто раньше они не решались её признать. Он поцеловал её мягко, но настойчиво, сдержанно, но так, что у Полины подогнулись колени, хотя она и сидела. Всё исчезло: общежитие, чай, вечер, страх. Остался только этот поцелуй — и он.

Жар пронёсся по телу, как волна. Полина потянулась навстречу, чувствуя, как внутри всё будто тает, растворяется, сгорает. Макар был слишком близко, и в этом не было тревоги — только странный, незнакомый трепет, как будто сердце застыло в полудыхании. Его рука легла ей на затылок, крепко, но бережно, и от этого прикосновения по позвоночнику прошёлся разряд — не боли, но ожидания. Ответа. Её.

Он отстранился всего на мгновение, чтобы взглянуть в её глаза. Его взгляд был тяжелым, уверенным, спокойным и властным. Он не спрашивал. Он утверждал.

— Ты моя, кнопка, — тихо, почти шепотом, но с такой силой, будто это приговор. Или обет.

Полина замерла. Сердце сжалось, затрепетало — и тут…

…она резко распахнула глаза.

Потолок. Тьма. Одеяло. Комната. Ночь.

Сон.

Грудная клетка вздымалась от учащённого дыхания, сердце грохотало, как сумасшедшее. Она лежала на боку, крепко прижимая подушку к груди. Лицо горело, губы были чуть приоткрыты, как будто всё ещё ощущали вкус его поцелуя. Реальность размывалась на границе сновидения, и даже воздух в комнате казался пропитанным тем жаром, что только что бушевал в её теле.

Полина медленно провела рукой по щеке, не веря, что всё это было лишь фантазией. Она зажмурилась, пытаясь вернуть ощущение — хотя бы на секунду. Но вместо поцелуя осталась только дрожь и глухое волнение где-то под рёбрами. Она не могла понять, чего в ней сейчас больше — смущения или... желания снова уснуть.

Девушка резко села на кровати, как будто тело само решило больше не терпеть этого жара под кожей, этой невозможной неясности. В голове шумело, щеки пылали, а в животе трепетали тысячи неугомонных бабочек. Не включая свет, она вслепую нащупала спортивные брюки, натянула их поверх пижамных шорт и тихо вышла из комнаты.

Коридор был погружён в полумрак — лишь редкие лампы, словно уставшие фонари, тускло светились под потолком. Всё общежитие спало. Была глухая ночь. Воздух казался плотным, пропитанным сном и тишиной.

Полина, почти на цыпочках, дошла до умывальной комнаты. Дверь скрипнула, отозвавшись гулким эхом. Девушка подошла к раковине, открыла кран и подставила руки под струю холодной воды. Несколько мгновений она просто стояла так, позволяя каплям стекать по пальцам, как будто хотела смыть с себя остатки этого странного жара. Потом резко плеснула себе в лицо.

Холод обжёг. Дыхание сбилось, в груди всё ещё билось учащённо и тяжело. Полина ещё раз умылась — теперь жадно, жёстко, как будто борясь с невидимой лихорадкой. Но на губах всё ещё жил поцелуй — неуловимый, мягкий, невероятно реальный.

Она подняла голову, чтобы взглянуть на своё отражение, и… вздрогнула.

В зеркале — позади неё — стоял Макар.

Он смотрел прямо на неё. Уголки его губ были чуть приподняты в дерзкой полуулыбке. Его взгляд был спокойным, слишком спокойным, уверенным, как будто он знал, что ей снится. Не давая времени на испуг или вопрос, он подошёл вплотную — слишком быстро — и поцеловал.

Поцелуй был молнией: вспышкой, дрожью, жаром. Полина не оттолкнула. Она не сделала ничего. Только закрыла глаза, словно тело само знало, чего хочет. Она тянулась к этой близости, к этой внезапной нежности, к нему. Сердце грохотало, в ушах шумело, и…

…она снова проснулась.

На этот раз резко, как выныривают из глубокой воды.

Комната. Тишина. Полумрак. За окном — всё ещё ночь.

Полина сидела на кровати, прижимая ладони к лицу. Влажные волосы прилипли к вискам. Дважды. Ей дважды приснился он. Макар.

Слишком реально, слишком живо. Её губы всё ещё пульсировали, будто действительно пережили его прикосновение. Она опустила ноги на холодный пол, прислушалась к себе. Сердце стучало — не от страха, нет. От чего-то другого. Глубокого. Сильного.

Полина вздохнула и медленно огляделась по комнате, будто ища в темноте ответ на главный вопрос — почему именно он?

Некоторое время Полина сидела, не шевелясь, глядя в темноту, как будто стараясь убедиться