Путь Строителя 14 - Алексей Ковтунов

каменный голем, сел на гнездо и до сих пор на нем сидит. Ну а третья, самая обстоятельная, гласила, что мастер выстроил осам новую гору, получше прежней, а старую убрал за ненадобностью, и вот с ней почему-то никто даже не спорил.

— Мы просто расхреначили сраную скалу, — ответил Кейн.

— Ну да, ну да… А грохотало тогда что?

— Скала. Которую мы расхреначили.

— А голем-то был? — крикнул кто-то из задних рядов.

— Не было там никакого голема! Мы! Расхреначили! Скалу! — охотник держался из последних сил.

— Да понятно все с тобой, — вздохнули в кольце. — Не велено, значит, рассказывать.

Кейн набрал воздуха, выдохнул и оглянулся на меня, но помогать я не стал, у меня и своих дел хватает. Мужики свою картину мира сложили давно, обжились в ней со всеми удобствами, и отступать им теперь некуда, а против такой крепости бессильна любая осада.

Ну а мне оставался еще один пункт программы, доложиться заказчику. Пчелы эту новость заслужили первыми, без них мы бы к гнезду и не подступились, было бы тупо не зачем. Так что подошел я к скале и полез наверх по уступам, прикидывая на ходу, о чем в докладе стоит умолчать. На середине подъема снизу послышалось сопение, глянул под ноги, а там Кейн, карабкается следом с обреченным лицом. Мужики лезть не рискнули, остались у подножия и выкрикивали оттуда свои теории, а голем в них с каждой минутой обрастал новыми подробностями.

— Сразу договоримся, как говорится, на берегу, — предупредил я, когда мы выбрались на площадку перед лазом. — Разговаривать буду я.

Кейн в ответ кивнул, только кивок вышел какой-то неоднозначный, вроде бы и согласился, но обещать при этом ничего не обещал, и что этот кивок означал на самом деле, выяснилось уже внутри.

Часовые у лаза встретили нас без переполоха, метки на Кейне нет, но за последние дни пчелы к нему пригляделись и кусать с порога не стали. Сам он, впрочем, держался с таким расчетом, чтобы в любую секунду отпрыгнуть подальше, и даже не пытался этого скрывать.

— Здорово, полосатые, мы с докладом! — объявил я, заходя первым, и ткнул пальцем в охотника. — Это Кейн, вы его помните. Он в операции тоже участвовал и очень хочет получить оплату. Хотя, если по совести, не заслужил, уговор был делиться медом за участие в бою, а боя как такового не случилось, все само упало. Да и вообще упало не все.

— В смысле не все⁈ — задохнулся Кейн, и давешний кивок разъяснился окончательно. — Мы там целую скалу разрушили! Гнезда нет! Осы побеждены!

— Побеждены, говоришь… — замялся я, — А чего же мы тогда оттуда ничего не унесли?

— Ну так уцелело с полтора десятка, зачем с ними махаться, сами уберутся! — воскликнул он, все еще не в силах вернуть себе нормальное дыхание.

— Вот и я говорю, уцелели, — поднял я палец.

— А ты чего это тут доказываешь? — прищурился Кейн.

— Ну вот так, — я развел руками, все-таки рассказать своих мотивов пока не могу.

За перепалкой мы и не заметили, как миновали лаз и оказались в самом улье, и здесь обнаружилась любопытная штука. Пчелы держались настороже и окружили нас сразу, но ближе чем на пару шагов не подходили, а вот стоило Кейну в пылу спора отойти от меня чуть в сторону, как вокруг начинали шелестеть крылышки, и в его направлении дружно разворачивались полосатые жопы с жалами наизготовку. Охотник возвращался, и жопы нехотя отворачивались.

Нетрудно сообразить, что метка моя кроет не одного меня, а целую область, радиусом метра полтора, и пока Кейн держится внутри, для роя он тоже свой. Надо будет позже провести эксперимент, попросить его отвесить мне подзатыльник прямо при пчелах и глянуть, насколько пухлым он после этого вылетит из улья. Ради науки, ничего личного.

Навстречу нам тем временем вышла королева, встала посреди зала и замерла в окружении свиты, и принцессу среди сопровождающих я приметил сразу, светлый панцирь в этой компании не спрячешь. Спор наш при виде начальства никуда не делся, просто плавно перетек в доклад, только получился он на два голоса и с заметными расхождениями в показаниях.

— В общем, ущерб мы осам нанесли, — приступил я. — Ущерб приличный, им сейчас правда плохо. Но могло быть и хуже. То есть они еще есть, и пусть дела у них так себе, угрозу они пока представляют.

— Да в смысле угрозу⁈ — взорвался Кейн. — Мы их раздавили! Гнездо разрушено, скалы больше нет! Ничего у них не осталось, какая из них теперь угроза⁈

— Не скажи. Уцелевших мы видели оба. — напомнил ему.

— Полтора десятка калек! — отмахнулся он, — Не считается.

— Полтора десятка это не ноль, Кейн. И я, заметь, никого не пересчитывал.

Похвалиться, врать не буду, хотелось нестерпимо, мы ведь и правда молодцы, улей спасли по-настоящему, такое не каждый день удается. Вот только если задуматься, за какие такие заслуги нам вообще предложили принцессу? Об этом я уже размышлял, и выводы тогда выходили неуютные, не подарок это, а страховка, желание спрятать кусочек рода подальше, пока над домом висит осиная туча. А раз туча рассеялась, страховка больше ни к чему, и принцесску по этой логике можно нам и не отдавать.

Технически же я прав со всех сторон. Осы уцелели, кто-нибудь из них вполне может вернуться, я их не пересчитывал, и пусть угрозы стало меньше в разы, сам факт никуда не делся, она есть. Так что отдайте нам принцесску, и все у нас будет хорошо.

Вслух я, понятно, ничего такого не озвучил, а передавать мысли по воздуху пока не научился. Вот Кейн и продолжал топить нашу дипломатию, ну а мне оставалось гнуть свою линию дальше.

Королева все это время слушала нашу перебранку, наклоняла голову то на один бок, то на другой, изредка пощелкивала и выглядела при этом настолько недоумевающей, насколько вообще способна выглядеть пчела. Пусть она крупнее любой пчелы и пропорции у нее другие, а местами она и вовсе смахивает на богомола, но называть ее удобнее пчелой, богомолу я бы с докладом не пошел.

— В общем, всё! — Кейн решил, что прения пора закруглять. — Работу свою я выполнил. С вас десять стаканчиков меда. Мы с Реем все обговорили, он обещал, что вы заплатите.

— В смысле обещал? — завис я на пару секунд. — Я говорил, что поговорю. Ну вот, поговорили… Всё, теперь пойдем отсюда.

Договорить мне не дали, и ровно в этот момент стало окончательно понятно, что человеческую речь здесь понимают. Как и почему, не знаю, ушей