Отдел по борьбе с милицией 2 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

опаснее. Тот же Женя, что таскал за тобой зонтик, будет ли он столь же дисциплинированно выполнять приказы Громова или мои, в том числе на применение оружия, если знает: при первом же шухере прокуратура его бросит на растерзание? До сего времени мы были командой, хоть собираемой лишь к конкретному заданию. Как у Дюма: один за всех, все за одного. Теперь же один за всех… отдувается. Если ситуация повторится, начнут ли опера стрелять? Или скажут: идите в жопу, нам садиться в тюрьму из-за ваших игрищ нет ни малейшего смысла.

— Так всё плохо?

— Наверно. Поэтому риск возрастает, совершенно излишний. Допустим, в Смоленске я сам напоролся по глупости и ротозейству, в будущем мы запрограммированы на неприятности. Юля! Если бы не твой талантище, давно бы сказал: давай всё бросим и поедем ко мне в Мядель. Там свой дом. Озёра дивной красы, сосновые леса, чистый воздух.

— А также толчок во дворе и вода в колодце. Не для меня романтика.

— Знаю. Потому и не предлагаю. Да и сам, поверь, пристрастился к ванне и фаянсовому унитазу. А не банька раз в неделю и дырка в полу среди холодных дощатых стен. Как много для человека значит отхожее место! Просто определяющее судьбу.

Курочкина как раз закончила уход за лицом.

— Иди ко мне, фекальный философ!

Несмотря на неприятные слова, продолжение последовало вполне милое. Леонид старался не тревожить бок, трещина зарастала, через пару недель после возвращения в Москву пробовал вести себя несколько активнее. Фактически у них протекал с Курочкиной медовый месяц, ничем не омрачённый. Дама стремилась вести себя ровно. Никаких истерик, свойственных, как считается, всем актрисам, ни разу не закатывала, сцен не устраивала.

Так продолжался весь октябрь, больничный продлили: травматологу что-то не понравилось на очередном рентгеновском снимке. Громову и Айварсу нашлось применение в столице, Леонид рвался присоединиться, но Каракозов запретил наглухо: с расследованием смоленского дела не всё гладко, бывший боксёр ушёл в отказ, опровергая предыдущие показания, улики по первым трём преступлениям он грамотно подчистил, сломанное ребро прокурорского работника — единственный железобетонный эпизод. Значит, чем дольше потерпевший находится не у дел из-за травмы, тем страшнее ущерб, причинённый преступником государству и законным интересам советских граждан. Леонид прекрасно понимал казуистическую логику шефа, но уже откровенно томился бездельем. Хоть его оклад, начисляемый исправно и на больничном, позволял себя не чувствовать нахлебником и отдавать деньги в общий бюджет с Курочкиной, уже почти семейный, бездействие угнетало. Прибирался, ходил за продуктами, выносил мусорное ведро, разве это занятие для мужика? Особенно на фоне напряжённой работы самой Юлии Марковны, интенсивно занятой в театре, плюс дополнительно подвалились сразу три роли на «Мосфильме», точь-в-точь, как предсказал её любовник. Возвращалась домой усталая, донельзя довольная собой, чего не скажешь о её высказываниях в адрес режиссёров и прочих организаторов киноискусства.

— Представляешь? В фильме «Эксперимент» мне поручена роль майора милиции. Текст — за гранью гениальности. Даже я, наобщавшись с тобой, понимаю, что милиционеры и прокурорские так не говорят.

Она подбоченилась и выдала несколько фраз лютой ахинеи тоном классной дамы в институте благородных девиц, отчитывавшей забеременевшую воспитанницу, Леонид смеялся так, что закололо в боку.

— Давай немного подправим реплики и манеру, — предложил, отдышавшись. — Начнём с того, что женщины, дослужившиеся до майора, обычно становятся немного солдафонами. Они не увещевают, а приказывают. Есть два мнения: моё и неправильное, за неправильное — 15 лет расстрела.

— Поняла! — с готовностью подтвердила актриса.

— Теперь текст. Не могу посоветовать профессиональный жаргон: «злодей», «терпила», «глухарь», «обезьянник», на экран это не пропустят, как и матюги, а милиция без матюгов — что мороженица без мороженого. В целом у нас действительно говорят иначе, не в стиле университетских отличниц. Сейчас набросаем, покажешь режиссёру.

Репетировали вместе. С долей мстительности в голосе Курочкина заявила:

— Знаешь, в чём суть исполнения второстепенной роли? Затмить исполнителя главной роли! Видел фильмы с Раневской? «Муля, не нервируй меня» — практически бессмертно, а исполнителей главных ролей, да и сам сюжет, забыли практически все. Они у меня получат не майора — полковника милиции!

— Не надо.

— Почему?

— Те, как правило, толстые и лысые. Ты мне такая нравишься. С талией младшего лейтенанта.

В начале ноября Юлия Марковна впервые позволила себе вывести Леонида «в свет» не в качестве телохранителя-сопровождающего или безликого зрителя в театре на бесплатное место за контрамарку, а официального кавалера. Её пригласили на свадьбу — как замужнюю с мужем, но она, плюнув на условности, явилась с любовником.

— Зато там точно не будет ни моего дражайшего супруга, ни общих с ним знакомых, — она объясняла свой выбор, прихорашиваясь перед зеркалом, верная своему принципу — со вторых ролей затмевать исполнителей первых, поэтому красилась особенно тщательно. — Лёня! Не возражай. Чёрный галстук и белая нейлоновая рубашка, что я тебе купила. Иначе будешь выглядеть оборванцем. Все приличные мужчины так ходят!

— Я — неприличный.

На костюм Леонид согласился, но под него надел обычную рубашку без галстука.

— Да сколько угодно. Но подумай обо мне. С кем я появлюсь под руку? Всё же звезда. Как ты заверяешь, восходящая. А там — очень простая публика, третьесортные артисты, но очень милые люди. Тебе понравятся. Женятся цирковой клоун и какая-то начинающая певичка. Я у них — как украшение стола. Вроде запеченного поросёнка с яблоком в пасти.

Леонид сдался, прикоснулся губами к её накрашенной «пасти» (без яблока) и покорно отправился напяливать нейлоновый скафандр. В ЗАГСе убедился в правоте своей подруги, если женщины выглядели разнообразно и ярко, то мужики щеголяли исключительно в нейлоне и чёрных галстуках. Наверно, более униформенно выглядит только Политбюро Коммунистической партии Китая в одинаковых френчах, застёгнутых под горло. Даже у военных — хотя бы россыпи звёздочек на погонах отличаются.

Браком сочетались цирковой артист Миколас Арбакос и концертмейстер эстрадно-циркового училища некая Алла Пугачёва, всего лишь 20 лет от роду. Рыжая невеста была милой смешливой девицей в коротеньком белом платье, ничуть не похожем на монументальные сооружения размером с платье Екатерины Великой, которые войдут в моду позже, да и в 1969 году у некоторых встречались, но не на свадьбе малообеспеченных молодожёнов.

— Арлекино, арлекино, нужно быть смешным для всех, арлекино, арлекино, есть одна награда — смех, — прошептал Леонид, подумав — вот в честь кого будут спеты слова болгарской песенки, в одночасье вознесшей Аллу куда выше Курочкиной и других примадонн советской эстрады и кино.