Отдел по борьбе с милицией 2 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

— Родительская хата, — пояснил хозяин. — Папа и мама умерли, продать рука не поднимается, а жена и слышать не хочет переезжать сюда из квартиры. Фактически — летняя дача. Но уже 16 ноября, дубак, дочек сюда не повезу. Отопление печное. Справитесь?

— В деревне вырос, — похвастался Леонид, один из военных тоже кивнул.

— Хорошо. Электричество есть. Вода в колодце ещё не замёрзла. Жаль — без телефона. Но автомат в полусотне метров по улице. Всегда меня набирайте — на службу или домой. Мазин не только у меня, у многих в печёнках сидит. Сигнализировали. Но если он диссидентов укроет или в Израиль соберётся, тогда вступит в игру наша организация. Придушит как мышку в мышеловке. А так… — Вениамин развёл руками, и настолько беспомощным вышел этот жест в исполнении офицера «всемогущего» КГБ… — Партия — наш рулевой. Партийная организация управления подчинена обкому. Пусть формально подчинена, но каждому из нас Мазин запросто нагадит по партийной линии.

Он попрощался и оставил командировочных осваиваться в холодном доме, выпустив овчарку во двор.

— Так, гвардия. В Москве толком не познакомились, — начал Громов и представился, затем указал на ближайших сподвижников. — В синем углу ринга сидит синий от холода следователь Айварс Ловкнис из Риги. Моя правая рука во всём, что касается сбора доказательств с соблюдением формальностей. Считает себя европейцем, в отличие от нас — азиатов, и обладает истинно европейским чувством юмора, нам не всегда понятным. Если что-то отмочит, не спешите в него стрелять. Может — просто пошутил.

Аттестация Айварса тоже была шуточной, но тот обиженно пробурчал нечто неразборчивое. Остряки любят подкалывать кого угодно, а сами крайне не любят становиться объектом подначек.

— Леонид Воронов, моя правая рука. Да, тоже правая, на анатомию плевать. Помощник прокурора, в недавнем прошлом — неплохой опер уголовного розыска. Сейчас, когда мы лишились поддержки ГУУР МВД, фактически вся негласная деятельность ложится на него. За полгода в его активе два задержания с применением табельного оружия — коррумпированный украинский милиционер и сексуальный маньяк в Смоленске.

— Звучит как представление к классному чину советника юстиции третьего класса, — незамедлительно воспользовался случаем Леонид.

— К сожалению, в штатном расписании Прокуратуры СССР нет должности «старший оперуполномоченный прокурорского надзора», иначе ты был бы первым кандидатом на этот сверхъестественный пост. Майор Терещенко, представьте свою команду.

ГРУшники, приехавшие в Тверь, выросли из самых низов — из разведрот сухопутных частей. По телосложению отбирались как способные в одиночку снять часового или притащить «языка» с той стороны через линию фронта. Леонид вспомнил рыхлого и некрупного Резуна, прославившего себя под псевдонимом Виктора Суворова, разоблачителя Сталина, Жукова и прочих деятелей великой и мрачной эпохи, он бы потерялся на фоне этих молодцев. Заодно поставил зарубку на память: как-то сообщить в ГРУ о ненадёжности Резуна, но, не дай Бог, не получить клеймо пророка.

Громов распределил обязанности по приведению стылого жилья в эксплуатационное состояние и довёл Айварса едва не до слёз распоряжением взять вёдра и сгонять за водой к колодцу. Латыш, избранный сегодня «любимой женой» для шуток, аж взвыл:

— Там же собак-ка! Вон, пусть Лёня с ней дог-говаривается.

— Собаки — не люди, особенно — не прокурорские следователи. С ними всегда можно договориться по-человечески, — ухмыльнулся Леонид. — У кого на закуску припасена колбаса? Грамм 50−100 хватит.

Один из разведчиков развязал вещмешок и отломил шмат от кольца «краковской». Вооружённый неотразимым аргументом, Лёня шагнул за порог.

Айварс зря пугался. Человека, вышедшего из дома, пёс воспринял совсем не так, как только что проникнувшего на святую охраняемую территорию. Говорят, оперативная память собаки охватывает только 15 последних секунд, но то, что для них важно, помнят долго. А жратва — это весьма важно, тем более у гостя из кармана тянуло «краковской». Рекс подбежал, виляя хвостом, и ткнулся мордой в карман.

Леонид догадался, что истинными хозяевами собаки были умершие родители Вениамина, тот привозил еду, но и только. Пёс оголодал, если так можно выразиться, духовно, испытывал острый недостаток от общения с человеком. Немецкие овчарки — существа преданные, но лишь до разумного предела. Потеряв хозяина, через какое-то время примут нового, если тот впускает собаку в свою жизнь, а не только кидает кость.

За кусочки колбасы Рекс чрезвычайно охотно выполнил базовые команды — «сидеть», «лежать», «рядом». Позволил прицепить к ошейнику найденный во дворе двухметровый кусок цепи. Взяв его на цепь, Леонид снова вошёл в дом, где строго сказал собаке:

— Видишь этих людей? Никого не трогать! Кроме того, маленького-пухлого. Он вкусный.

И указал на Айварса.

— Всё, собака на цепи, — констатировал Громов. — Терещенко, Ловкнис, действуйте. Воронов, пройдись вокруг, разведай территорию. Где тот телефон-автомат. Продовольственный магазин, здесь будем питаться сами. Даже КГБ рекомендует воздерживаться от гостиницы и прочих общественных мест, контролируемых областной милицией. Как только мы насторожим местных, возможны провокации.

— Вот, ему гулять, мне вёдра носить… — проворчал Айварс и в ужасе отпрянул, когда Леонид протянул ему цепь.

— Не вопрос. Бери собаку, меняемся. Я за вёдрами.

Само собой, к колодцу ускакал латыш. Он же загнал «волгу» внутрь двора, передком к добротно сваренной эстакаде. Вряд ли тут промышляли автосервисом. Скорее всего, отец Вениамина тоже предпочитал самолично вздёрнуть на эстакаде железного коня, проинспектировать днище и прошприцевать шкворни. Айварс даже в командировки возил чёрный комбинезон для возни с «ласточкой».

А Леонид шёл по улице, намотав конец цепи на руку. Она была тонкой, может, чуть солиднее тех, что в 1960-е годы удерживали грушу, висевшую у сливного бачка под потолком. Здравая идея, что бачок, закреплённый прямо на унитазе, куда технологичнее и удобнее, ещё только-только начинала брать верх в головах советских унитазостроителей. Пёс даже не пытался испытывать крепость цепи и руки человека. Он, скорее всего, очень давно не выпускался за ограду, поэтому с щенячьим любопытством обнюхивал всё, встреченное на пути, хоть, по явным признакам, совсем не молодой. Всё «важное» — метил. В холодное ноябрьское воскресенье прохожих было чрезвычайно мало, Рекс угрожающе рычал, шерсть на загривке ходила волнами. Не кидался, но давал понять: человек с цепью в руках находится под надёжной защитой.

Они довольно быстро нашли телефон-автомат, Леонид проверил — гудок в трубке есть, далее обнаружился гастроном, куда зашёл и прикупил 100 грамм «любительской» колбасы, в качестве альтернативы на прилавке имелась только кровяная.

На