Отдел по борьбе с милицией 2 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

травмы. Хоть и тоже разошлась, закипела, но движения контролировала. Удовлетворённо легла рядом, пусть это и не просто — койки и в её, и его номере были довольно узкие, рассчитанные на одно тело, не на разврат, как говорится: русо туристо облик моралес.

— Понравилось?

— Ещё бы! — он не особо преувеличил. — Ты не забеременеешь?

— Спросил, наконец! — Курочкина зашлась в утреннем полумраке грудным смехом. — Не волнуйся. Пока я в браке, официальный отец — всё равно мой муж, а не ты. И не волнуйся. Я предусмотрительная.

— Наш с тобой спонтанный роман сложно назвать образцом предусмотрительности.

Юлия Марковна промолчала, потом заговорила, и на этот раз её тон был очень серьёзный, без тени былой искусственности.

— Уедем в Москву, и всё закончится. Ты сам ясно дал понять. Но наша короткая связь — самая главная, что была в моей жизни. За мной бегали сотни мужчин. Несколько побывало в моей постели. Но ни один, слышишь, ни один не рисковал жизнью ради меня. Не стрелял из пистолета, не дрался насмерть. Погоди! — она положила палец на его губы, хоть Леонид не пытался прервать монолог. — Дело не только в моей благодарности. Ты — в самом деле чрезвычайно необычный человек. Формально моложе меня, но порой в твоих глазах… в твоих словах… я не знаю, как выразить точно, но в них порой видна такая мудрость, будто живёшь уже минимум полвека. Потом снова превращаешься в молодого человека до тридцати, в чём-то легкомысленного. С тобой интересно и немного страшно. Ты никогда не рассуждаешь о системе Станиславского и Мейерхольде. Но порой кажешься умнее всех моих коллег — начитанных, просвещённых. Высокодуховных, но только на словах и преимущественно на кухне. Словно знаешь гораздо больше, чем можешь сказать.

— Ты попала в точку. Любой в Прокуратуре СССР наслышан о вещах, о которых непосвящённым лучше не быть в курсе.

— Ой, не увиливай. Я видела твоего Айварса. Пухляш лишь строит загадочный вид, а на самом деле прост как 5 копеек. Не глуп, но отчаянно завидует таким как ты — рослым, подтянутым, плечистым. Любая баба, взявшись за него, примется верёвки вить, и тот покорно подставит шею — выбор-то невелик!

— Можно ему процитировать твои слова? — засмеялся Леонид.

— Да пожалуйста. Только фыркнет: ни одна женщина не сможет уп-правлять мной.

Она с истинным артистизмом пародировала его манеру речи. Так правдоподобно, что захотелось оглянуться — вдруг в гостиничном номере парит обиженный призрак латыша. Но вряд ли — Айварс ещё жив. Как Ленин, который живее всех живых.

— И так, как кавалер я смотрюсь выигрышнее прибалтийского коллеги, что не составляет сенсации. Слушаю внимательно дальше.

— Я почти закончила. Ты не желаешь идти на жертвы, чтоб сделать наш союз постоянным. Я… наверно — тоже. Значит, в Москве наши пути разойдутся.

— Более того. Знаю наверняка, что в ближайшие годы у тебя начнётся звёздный взлёт — сообразно таланта. Множество ролей в кино, включая главные. Популярность обрушится такая, что по сравнению с ней вчерашний приём в УВД — всего лишь тихая трель милицейского свистка. Новые песни — в кино и на пластинках. Про театр не скажу, но тоже наверняка неплохо. С мужем разведёшься. Поклонников — море, выбирай любого. И тогда союз с банальным прокурорским чиновником в звании, равном армейскому капитану, станет мезальянсом. Факт, что ради тебя я рисковал жизнью, никуда не денется, не всякий твой поклонник спасает тебя от маньяка и стреляет в него из пистолета. Но значение случившегося померкнет, отойдёт на задний план. Рядом будут режиссёры, предлагающие звездные роли. Партнёры вроде Гафта, его тоже ждёт успех, помогающие раскрыться на сцене и перед камерой, они будут значить для тебя много больше. Я не самоуничижаюсь, просто ставлю все точки над i. Как бы мне ни хотелось, чтоб мы оставались вместе.

— Вот опять. Тебе 40 или 50 лет, никак не 27. Ты взрослее меня!

— Но хорошо сохранился. Ты — тем более. Юля! Если для тебя это важно, давай встречаться как сможем. Когда ты в Москве и я не в командировке.

Она распласталась во мраке, силуэт едва различался в тусклом свете, падающем из окна. Леонид не любил задёргивать шторы. Как говаривал один знакомый из прошлой жизни: после смерти ещё належусь в темноте.

— Если сломаны рёбра, никакие командировки тебе не грозят. Хотя бы недели три, — здраво прикинула Курочкина. — Видишь? Я умею аккуратно. К тому же мы вместе — это не только постель. А вот дальше… Возможно, считаешь меня легкомысленной. Наверно, даже доступной — первая шагнула к тебе, когда так лихо расправился с первым моим сумасшедшим поклонником. Но я не такая! Не шлюха. Никогда не изменяла мужу, пока жили вместе и не разошлись. В отличие от него, не пропускавшего ни одной юбки.

Судить о мужчине по характеристике, которую ему выписала бывшая жена (почти бывшая), не очень справедливо. Наверно, и он нашёл бы тысячу причин для объяснений, отчего был вынужден искать утешение на стороне, заполучив в объятья одну из самых ярких актрис советского кинематографа 1960-х годов.

— Гиперсексуальность не у всех проходит по окончании юношеского периода.

— Да он — просто сволочь! И всё равно терпела. Да, после расставания были мужчины, но всегда один. Чтоб с кем-то, потом с другим, затем снова с первым… Бр-р-р! Я слишком брезгливая. Мужчина должен мне нравиться, вызывать уважение, а таких совсем не много. У твоего Евгения совсем не было шансов, как бы старательно ни держал зонтик над моими волосами, и без того мокрыми после гонки на мотоцикле. Мне нужен мужчина, чтоб не просто красив, а личность!

— У меня сейчас ещё одно ребро треснет. От комплиментов. Я сам тебе столько не наговорил.

— Что я — красивая, очаровательная, необыкновенная, лучшая на свете? Слышала эти слова тысячу раз, и они практически утратили для меня значение. Как «Партия — наш рулевой». Да, рулевой, все знают, что дальше? Ты практически не говоришь галантных фраз. Но твои действия красноречивее любого трёпа. Румянцеву бы так не охранял?

— Всё равно старался бы, но лишь из служебного рвения. И не отдался бы. Я, знаешь ли, тоже разборчив.

Прикусил язык, вспомнив продавщицу из мядельского магазина Белкоопсоюза. При Курочкиной точно не стоит хвастаться подобным подвигом.

— Вот! Поэтому не торопись меня оттолкнуть. В Москве у нас ещё есть минимум три