Ариец поневоле 1 - Петр Алмазный

инициатива Лингарда. С ним здесь стараются не спорить. Номинально здесь директор доктор Хоффман, но Лингард, как куратор от Аненербе… Он имеет прямой выход на Гиммлера. Обычно, к детям эти препараты не применяются, но это был его прямой приказ. И потом этот случай в лесу. Сам понимаешь…

Оказалось, по поводу событий у места силы в «кривом лесу» среди ученых вспыхнула дискуссия.

— Но ты не волнуйся, — поспешил Вебер обрадовать меня. — Ты показал высочайшую устойчивость к разного рода психическим воздействиям. Просто рекорд! Лингард после сеанса пулей вылетел из дома и сразу поехал докладывать в Берлин.

— А это правда, что он — голубой? — спросил я.

— Что? — удивился Вебер.

— Ну… гомосексуалист.

Вебер испуганно посмотрел в сторону двери.

— Забудь об этом! Штурмбаннфюрер Лингард выполнял личное задание рейхсканцлера, понято⁈ И не нам судить… Впрочем, для тебя он не так опасен, как его протеже…

— Этот доктор Карл… — догадался я.

— Да, — кивнул Вебер. — Он из спецгруппы Аненербе. Считается там одним из сильнейших суггесторов. Теперь уверяет, что еще не встречал такой сильной психозащиты, как у тебя… Кстати! — спохватился он, — я тебе так много не говорил!

И улыбнулся.

— А я ничего и не слышал, — улыбнулся я. И ощутил, как между нами возникло какое-то доверие, теплые чувства, взаимная симпатия. Очень хорошо! Возможно, это первая ласточка будущей дружбы, что поможет мне выстроить здесь СВОЮ сеть. Он, похоже, неплохой парень, этот Вольфганг Вебер, и здесь посвящен во все дела. С ним надо будет поработать по-своему! А пока возьмем его на заметку.

Мы с ним еще поговорили, и он постепенно делался откровеннее. Сказал, что это мое качество (я про себя окрестил его «антимагией») для наших кураторов пока еще чемодан без ручки: понятно, что вещь ценная, но как использовать, не очень ясно…

— Думаю, по этому поводу еще предстоят дискуссии, — предположил он.

Я тоже так думал. И еще думал о том, что мне надо самому как-то ненавязчиво подсказать кураторам, в какую сторону направить мой талант. Пусть им покажется, будто это они догадались, а не я.

— Руководство решило, что пора переходить к индивидуальным занятиям, — перешел к главному доктор. — К каждому курсанту будет прикреплен отдельный наставник. И твоим наставником…

— Вы будете моим наставником? — обрадовался я.

— Да! Я сам попросил! Кажется, у нас с тобой что-то получается, да? Сегодня, Пауль, мы идем на ярмарку! — весело объявил он, с интересом следя за моей реакцией. — Любишь ярмарочные балаганы? Фокусники, гипнотизеры.

Но мне хватило секунды, чтобы понять смысл фразы. Вряд ли руководство решило нас просто развлечь.

— Будем проверять себя на всяких пройдохах и шарлатанах? — предположил я.

— В целом да, — улыбаясь, ответил Вебер. — Хотя я не думаю, что все они шарлатаны. Во всяком случае, это любопытно. Вот и разберемся.

Он не без гордости объявил, что это его идея: походить со мной по всякого рода балаганам, проверить, насколько моя «антимагия» может влиять на персонажей, выступающих в роли кудесников, медиумов, спиритов.

— Неплохой практический подход, а? — гордился он. — Кстати! Я придумал специальный термин твоему феномену: эфирная транквилизация. Это значит…

Тут он пустился в рассуждения, которые по-русски вполне можно было бы выразить двумя-тремя фразами. Но немцы — чемпионы по длинным словам и умению запутанно и нудно говорить о простых вещах. Приходилось слушать и кивать.

Впрочем, в скучном словесном потоке была и вполне здравая струя: Вебер собирал материалы для большой статьи или даже монографии. И я стал для него этаким подарком.

— Иди, готовься к выходу в город, — сказал Вебер. — Для вас купили новые выходные костюмы. И сегодня как раз — балаганный день!

Я переоделся в новенький серый костюмчик, и мы с доктором поехали в Берлин. Одного дня, конечно, нам не хватило. Мы прошлись по нескольким аренам и сценам: доктор Вебер был дотошный, добросовестный исследователь.

Первый объект — это было на эстраде в парке — оказался самым наглым, самым пошлым мошенничеством. Однако публика смотрела, вылупив глаза и разинув рты.

Выступала «ясновидящая» — крупная, красивая, белокурая девушка. Но она лишь столбом стояла на сцене, а зрителей успешно лоховозил конферансье: очень шустрый, очень подвижный человечек лет сорока, заметно помятый жизнью. Я бы не удивился, если б узнал, что его неоднократно били за шулерство и тому подобные подвиги.

— … Мы продолжаем искусство наших древних валькирий, недоступное низшим расам! — напыщенно вещал он. — Они могли видеть незримое! Заглядывать в будущее! Но есть и сейчас среди арийских девушек и женщин те, кто владеет этим даром. Одна из них перед вами: фрейлейн Грета!..

И объяснил, что он сейчас погрузит фройляйн в «гипнотический транс» во время которого она сможет ответить на вопросы желающих. И «погрузил». Делал пассы руками вокруг лица Греты, она медленно полузакрыла глаза. Вид у нее стал жутковатый. Зомби, черт возьми!

Первые вопросы были, конечно, подставные. Потом люди, осмелев, начали выкрикивать свои, особенно женщины. А жулик-ведущий, смекалистый и многоопытный плут, старался угадать, и с помощью условных слов и жестов передавал догадки Грете, отвечавшей загробным голосом.

Я наклонился к Веберу:

— Нам здесь нечего делать. Это сплошь надувательство.

— Вижу, — сквозь зубы ответил он. — И ведь морочат головы и деньги зашибают… Молодцы, что тут скажешь! Заработок на глупости — такой же гешефт, что и все прочие. А вот сейчас посмотрим:

— Эй, фрау! А вот скажите, где родился этот парень? — и Вебер похлопал меня по плечу.

Конферансье тут же подскочил, с интересом глянул на меня. Скорее всего, он сразу определил в светленьком голубоглазом мальчике коренного берлинца. Но виду не подал.

— Фрау Грета легко это увидит. Нужен всего лишь предмет, принадлежавший этому юноше. Что-нибудь, чего он касался рукой.

Я пожал плечами и протянул ему носовой платок из карманчика.

— И еще скажи, в каком классе ты учишься, и какой твой любимый предмет в школе? — поинтересовался пройдоха.

— Я учусь в седьмом классе, а любимый предмет — история.

Понятно было, зачем этот вопрос. Опознать диалект. Специалист по языку легко отличит прусака от коренного берлинца или уроженца Вестфалии.

Конферансье тут же подбежал к сцене и потянул платок Грете, что-то то ей шепнув. Она что-то в ответ промычала.

— Ну конечно! — взвизгнул шарлатан. — Этот милый парень родился в нашем милом, солнечном Берлине! Верно⁈

Вебер встал, погладил меня по голове и кивнул. Народ зааплодировал. А обрадованный конферансье взбежал на сцену, раскланялся:

— На этом наше представление…

Зрители стали подниматься с мест, собираясь на выход, но тут фрау Грета вдруг громко замычала.

Все повернулись в ее сторону. Оно мяла в