Зверь в моем замке - Элейн Торн

В дальнем конце зала, на небольшом возвышении, сидели музыканты — двое бродячих менестрелей, которых Изольда наняла специально для этого вечера. Один перебирал струны лютни, второй дудел в какую-то деревянную дудку, и их музыка, тихая и ненавязчивая, плыла над столом, как дым над свечами.

Слуги сновали туда-сюда, разнося новые блюда. Их было больше обычного: Изольда согнала на пир всех, кто мог держать поднос. Деревенские девки в накрахмаленных передниках разливали вино. Поварята таскали из кухни горячие хлебы — круглые, с хрустящей коркой, посыпанные мукой. Даже старого дворецкого, который обычно распоряжался с ленивой неспешностью, сегодня словно подменили: он носился по залу, размахивая руками, и его цепь с гербом звенела, как колокольчик.

Лианна села на своём месте. Её тарелка была полна, но она почти не ела. Она смотрела на этот пир, на это изобилие, и думала о том, что в подземелье, прямо под этим залом, сидит мальчик, которому она не смогла сегодня принести даже корки хлеба. И от этой мысли вся еда казалась безвкусной, как песок.

Барон Блэквуд оказался именно таким, каким его описал Кайл: высокий, сутулый, с длинным носом и бегающими глазками. На нём был бархатный камзол, расшитый серебром, но сидел он на нём как-то криво, словно с чужого плеча. Рядом с бароном сидели двое его сыновей — молодые люди с одинаково надменными лицами и жидкими бородками. Оба то и дело бросали взгляды на Лианну и перешёптывались.

Но была среди гостей и ещё одна фигура — та, что сразу приковала внимание Лианны. Леди Беатрис Блэквуд, жена барона, восседала по левую руку от мужа с таким видом, словно это она, а не он, владела всеми рудниками восточных земель. Это была женщина лет сорока, дородная, но не рыхлая — скорее, мощная, как крепостная башня. Её лицо, когда-то, вероятно, красивое, теперь обрюзгло и застыло в выражении вечного недовольства. Двойной подбородок покоился на воротнике из лисьего меха, а маленькие глазки, посаженные слишком близко к переносице, цепко ощупывали всё и вся, оценивая, прикидывая, запоминая.

Одета она была вызывающе богато: платье из пурпурного бархата — цвет, который дозволялся лишь высшей знати, — расшитое золотыми нитями так густо, что ткань, казалось, звенела при каждом движении. На шее у неё висело массивное ожерелье из рубинов, каждый размером с голубиное яйцо, а пальцы, унизанные перстнями, напоминали связку сосисок в золотой оправе. Лианна невольно подумала, что леди Беатрис, вероятно, выгребла все фамильные драгоценности, чтобы произвести впечатление.

— Дорогая, — произнесла она, обращаясь к Изольде, и её голос оказался неожиданно высоким, почти скрипучим, — у вас здесь... очень мило. Скромно, но мило. Я слышала, ваш замок переживает не лучшие времена. Рудники, война, северные набеги... — Она сочувственно вздохнула, и в этом вздохе было столько же сочувствия, сколько в оскале акулы. — Но ничего. С нашим союзом дела пойдут в гору. Правда, дорогой?

— Именно так, — поддакнул барон, прихлёбывая вино.

Леди Беатрис перевела взгляд на Лианну, и девочка почувствовала, как её осматривают, словно кобылу на ярмарке.

— А это, должно быть, та самая юная леди? — Она прищурилась. — Худенькая какая. И бледная. Вы хорошо её кормите? В её возрасте девочки должны быть... поплотнее. Чтобы рожать здоровых наследников.

Лианна стиснула зубы и опустила глаза в тарелку. Она знала: отвечать нельзя. Любое её слово обернётся против неё.

— Лианна — крепкая девочка, — сухо произнесла Изольда. — Просто растёт. В нашей семье все женщины были стройными в юности.

— Ну-ну, — промурлыкала леди Беатрис, и её глазки блеснули. — Посмотрим. Посмотрим

— …и поэтому, граф, — говорил Блэквуд, промокая губы салфеткой и откидываясь на спинку кресла, — я предлагаю скрепить наш союз не только договором, но и кровью. У вас есть дочь. У меня — сыновья. — Он указал на молодых людей, сидевших по правую руку от него. — Это Годрик, мой старший. А это Освальд, младший. Оба — достойные юноши, обученные и мечу, и грамоте. Любой из них будет счастлив назвать леди Лианну своей невестой.

Старший, Годрик — широкоплечий детина с квадратной челюстью и маленькими, близко посаженными глазами, — ухмыльнулся и поднял кубок, словно тост уже был произнесён, а дело решено. Младший, Освальд, более худой и вертлявый, с жидкой бородкой и бегающим взглядом, склонил голову в притворном почтении.

Лианна замерла. Вилка выпала из её пальцев и звякнула о тарелку. Никто не заметил — или сделал вид, что не заметил.

Леди Изольда подалась вперёд, и её ледяные глаза хищно блеснули в свете свечей.

— Это неожиданное, но крайне интересное предложение, барон, — произнесла она, растягивая слова. — Союз с Блэквудами мог бы укрепить наши позиции на востоке. Вы же знаете, эти болотные бароны в последнее время совсем отбились от рук. А с вашей поддержкой...

— Именно! — подхватил барон, воодушевлённый её словами. — Мои люди — лучшие мечники к востоку от Седого Хребта. А мои рудники дают железо, которое не ржавеет. — Он хлопнул ладонью по столу. — Вместе мы могли бы диктовать условия всему северу.

Седрик, сидевший рядом с отцом, отложил куриную ногу и вытер руки о скатерть.

— А сколько людей вы можете выставить в случае войны? — спросил он деловито, словно речь шла не о замужестве его сестры, а о покупке партии мечей. — И сколько именно рудников? Мне говорили, что восточные копи истощились.

— Истощились? — Барон расхохотался. — Это слухи, распускаемые моими врагами! Мои копи дают руды больше, чем все остальные вместе взятые! А людей я могу выставить до трёх сотен — пеших и конных. И это не считая наёмников.

— Три сотни — это неплохо, — задумчиво произнёс Седрик. — Очень неплохо.

Лианна переводила взгляд с одного на другого, чувствуя, как внутри разливается холод. Они говорили о ней так, будто её здесь не было. Будто она была не живым человеком, а строчкой в договоре, печатью на пергаменте.

— Мой сын Годрик, — продолжал барон, — через два года вступит в права наследования. Ему нужна жена. Жена из хорошего рода, с крепкой кровью. А ваша дочь, граф, как я слышал, несёт в себе каплю эльфийской крови. Это... — он понизил голос, — ...это редкость. Это ценность. Наши внуки могли бы унаследовать этот дар.

— Или проклятие, — тихо произнёс граф Корвейский.

Все