Побег из Собибора - Ричард Рашке

утру сделали из чёрной кожи высокие сапоги. Вагнер остался доволен. «Будете жить здесь до конца», — сказал он. «Конца?» — подумал Исаак. «Конца чего?» Он не осмелился спросить Вагнера, который уже давал заказ на сапоги и домашние туфли для каждого офицера СС в Собиборе. В скором времени нацисты стали давать заказы на туфли для своих жён и подруг.　

Исаак считал доставшуюся ему работу подарком судьбы, потому что хотя бы на время она заслоняла его опасения за жену и сына и как-то скрашивала его одиночество. Где они сейчас? Скоро ли и его переведут в их рабочий лагерь? Эти вопросы всегда вызывали у него воспоминания о криках голых женщин и детей, которые в ужасе шли по тому длинному коридору. Однажды во дворе он встретился со Шломо. Ювелир проявил внимание и чуткость по отношению к взрослому человеку и очень осторожно рассказал ему о тайне Собибора.　

Исаак не мог этому поверить. Это не могло случиться с его женой и сыном, с родителями, с четырьмя братьями и сестрой. Его семья не могла исчезнуть. Все мёртвые? Этого не может быть. За что? Кто может проявить такую жестокость? Друг Шломо Ави ошибается. И кроме того за дверью в конце коридора живут евреи, Исаак каждый день видит, как они таскают туда вёдра с супом, как и он в первый день по приезде. Зачем носить туда еду, если там нет живых?　

Однажды, когда Клятт искал восьмерых мужчин, чтобы отнести туда вёдра с супом, Исаак вызвался добровольцем. Он надеялся хотя бы перекинуться взглядом с женой и сыном или, по крайней мере, что-то узнать о них. Какой бы призрачной ни казалась такая надежда, он не хотел упускать возможности. Когда он подошёл к загадочной двери, он наклонился, чтобы разглядеть что-нибудь через щель между досками. Он увидел другую голую женщину и ребёнка, и его как будто обожгло огнём. Вот также и его жена и сын шли на смерть голые, беспомощные, несчастные и не было рядом никого, кто бы мог их защитить. Исаак не видел, как Клятт замахнулся прикладом своего карабина. Назад в барак его вели под руки остальные евреи. Если бы он не был таким хорошим сапожником, Вагнер послал бы и его в эту дверь.

Шломо был совсем юным и мало что видел в жизни кроме голода, убийств и ненависти. Исааку было 26 лет, у него уже была своя семья, за которую он чувствовал ответственность. С женой и сыном были связаны все его мечты, планы и надежды. Без них, без родителей, братьев и сестры он остался совсем один, и его горе было таким глубоким, что Зол сомневался, сможет ли он хоть когда-нибудь его преодолеть. Но он сумел, и также как Шломо решил, что обязательно должен выжить, чтобы отомстить, чтобы рассказать всему миру о том, что случилось с его женой и сыном, со всеми евреями Жулкевки. Ведь если мир узнает об этом, думал Исаак, он сумеет остановить нацистов.　

*

Пока Шломо продолжал делать кольца, а Исаак туфли, поезда и грузовики без передышки привозили в Собибор обитателей гетто из городов восточной Польши — из Реёвец, Замосца, Комарова, Демблина, Рыков, Йозефова, Баранова, Консковола, Маркузова, Мишова, Туробина, Горшкова, Красныстава, Избицы, Седльце, Хельма, Влодавы, Хрубешува, Дубенки, Грабовича, Учаны, Бяла-Подляски, Красницына. Все привезенные умирали в тот же день.　

Однажды жарким июльским утром Вагнер объявил, что все рабочие должны будут целый день не выходить из своих мастерских, потому что в лагерь приезжает инспекция старших офицеров СС из Берлина. Накануне узники лагеря до блеска убирали офицерский корпус, столовую и служебные кабинеты эсэсовцев. Теперь им было приказано вычистить свои бараки на случай, если высокие гости из Берлина захотят проинспектировать и их.　

В 11 часов утра на следующий день в тупиковую ветку въехал состав из нескольких роскошных вагонов. Комендант Штангль и Вагнер приветствовали шесть старших офицеров СС и трёх гражданских, которые сошли на перрон. Шломо, Исаак и остальные наблюдали за ними через щели в своих бараках.　

Прежде всего, инспекторы пошли через ворота к газовым камерам, а потом вернулись на место, где обычно происходила селекция. Гауптштурмфюрер Штангль показывал рукой в разные стороны, как если бы он был гидом, ведущим экскурсию по Собибору. Он обращался в основном к худощавому высокому офицеру СС, который в свою очередь вёл себя так, как будто давал Штанглю очередные инструкции.　

Инспекция очень скоро уехала. Штангль и Вагнер были расстроены тем, что высшие чины даже не остались, чтобы выпить с ними коньяку. Свою досаду Вагнер сорвал на евреях. В тот же день он отправил в газовую камеру мальчиков, которые помогали готовить праздничный ужин.　

Но Штангль и Вагнер всё же остались довольны и были горды своей работой. Не зря же к ним в гости пожаловал сам рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер.

Глава 7

Лето 1942 г.

Когда в 1929 году Гиммлер стал начальником личной охраны Гитлера Schutzstaffel, или СС, в ней было только 280 человек. К тому моменту, когда летом 1942 года он посетил Собибор, созданный им корпус СС насчитывал 250 000.　

Католик по рождению, Гиммлер не был верующим и не посещал церковь. Ему всегда нравился Орден Иезуитов, основанный когда-то испанским военным Игнатием Лойолой. Это была личная гвардия Папы Римского, куда отбирали только людей с твёрдым характером, прошедших длительный срок послушничества. В ордене царила строжайшая дисциплина, при посвящении в члены послушники давали клятву до конца жизни служить его святейшеству — Папе. Это была религиозная элита внутри Римской Католической Церкви, сила внутри силы. Гиммлер организовал корпус СС по принципу ордена иезуитов, за что Гитлер иногда называл его «мой Игнатий Лойола».　

С самого начала Гиммлер отбирал в СС людей только из аристократов, интеллектуалов и богатого среднего класса. Они должны были быть «расово чистыми» и физически способными выполнить любое задание. Их проверяли в течение 9 месяцев, воспитывая их на основных принципах СС: элитизм, расовое превосходство, антисемитизм и беспрекословное повиновение. Каждый год в день рождения Гитлера, 20 апреля, будущие эсэсовцы при свечах давали клятву верности, часто в присутствии самого Гитлера. Тысячи голосов скандировали в унисон: «Я клянусь тебе, Адольф Гитлер, фюрер и канцлер германского рейха, в моей верности и преданности. Я клянусь служить тебе и тому, кого ты назначил моим командиром до самой смерти, и поможет мне бог».　

После принятия клятвы, будущие эсэсовцы получали форму, но ещё без погон. Их им давали через