Кэшбэк с Того Света - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

про пленку и ипотеку, и посчитал два гудка, и рука сама, без спросу, отодвинула засов. Правило номер два, зона пять, черным шрифтом, Times New Roman, двенадцатый кегль: «Если гудков два, не трогай засов».

Я его нарушил. Я, который наизусть знает все листки, включая тот, что в генераторной, про рубильник и «У нас все по счетчику».

— Кротов, — сказал я себе вслух, — Ты дебил, поздравляю.

Телефон в кармане завибрировал. Я вытащил его мокрыми пальцами. Экран показал уведомление от Терминала!

Я даже не знал, что он умеет «пушить» на телефон…

[ЗОНА 5. ПРАВИЛО 2: НАРУШЕНО. ШТРАФ РАССЧИТЫВАЕТСЯ. ОЖИДАЙТЕ.]

— Ожидайте, — повторил я. — Как в поликлинике. Спасибо, очень помогло.

За спиной скрипнула доска.

Я обернулся. Пленка на большом ящике в углу поддона теперь шевелилась. Дышала. Поднималась и опускалась, медленно, как бок спящего пса.

А потом ящик поднялся.

Доски, которые я в полумраке принял за стенки ящика, оказались краями панциря, и откуда-то из-под него полезли ноги. Длинные, суставчатые, тонкие в сравнении с туловищем, как у паука, только каждая с мою руку и в хитине цвета старой ржавчины. Они выдвигались одна за другой, щелкали в суставах, находили опору на металлических бортах платформы и подтягивали тело выше.

Пленка сползла, коробки посыпались на бетон, и я увидел его целиком.

Краб. Панцирь шириной в полтора метра, бугристый, сверху весь в наростах. И на этих наростах, как на витрине секонд-хенда, висело… всякое интересное. Выцветшие ценники с ценами в рублях образца девяносто восьмого. «Кефир 3,2%, 11 ₽» Обрывки кассовой ленты, серые, скрученные. Две ржавые ручки от продуктовой тележки. Обломок пластиковой вывески с куском буквы «О». И лоскут синей ткани, точь-в-точь как моя жилетка, только застиранный до серости. На лоскуте болтался бейдж. Букв я не разобрал.

Правая клешня у него была огроменная. Сустав в районе моего пояса, самый кончик где-то у макушки, и она открывалась и закрывалась медленно, с влажным металлическим скрежетом, как гидравлические ножницы, которыми на разборках режут кузова.

Левая клешня была на удивление маленькой, с гаечный ключ примерно, и ей краб сейчас деликатно, двумя «пальцами», поднял с пола банку тушенки. Повертел. Поставил рядом с другой такой же. Этикеткой вперед.

— Ты еще и выкладку делаешь, — сказал я, потому что даже в такой ситуации молчать было выше моих сил. — Лучше меня, кстати.

Он повернул ко мне глаза. На стебельках, черные, блестящие, пустые, как две пуговицы от пальто.

С платформы он вышел с такими цокающими звуками, будто по бетону прошлась дюжина женщин в шпильках. Восемь ног, каждая ставилась отдельно, с щелчком, и складывались они в ритм, от которого хотелось поправить бейдж и извиниться.

Я рванул за стеллаж.

Стеллаж стоял у левой стены, металлический, с четырьмя полками, забитый коробками с газировкой. Хороший стеллаж, я его сам собирал, кривовато, но надежно.

Краб рванулся за мной, большая клешня прошла через полку стеллажа, как ножницы через фольгу.

Разрезала ровно, поперек, с тем скрежещущим звуком, с которым режут лист жести. Верхняя половина стеллажа поехала вбок, полки сложились, и на бетон сошла лавина. Кола, литровая, тридцать шесть штук, срок годности до марта. Бутылки лопались, пена шипела и растекалась вместе с соленой водой в бурую жижу.

Краб от неожиданности присел, когда по панцирю забарабанила продукция, и завращал выпученными глазюками.

— Это восемь тысяч стеллаж и три минимум за газировку! — крикнул я, потому что кричать что-то надо было. — Ты хоть понимаешь, что ты в акте о списании будешь фигурировать⁈

Краб не понимал. Он нагнулся, маленькой клешней выловил из пены банку с левиафаном и аккуратно поставил ее на целую полочку.

Левая клешня этого парня мне начинает нравится… в отличие от правой!

Я нырнул за штабель коробок в углу. Сел на корточки, спиной упёрся в холодную стену. Ноги краба щелкали где-то в двух метрах, ровно.

Форма Н-1, вспомнил я. Акт о несчастном случае на производстве. Причина: воздействие ракообразного. Есть ли такая графа? Или Директор впишет «неосторожность при разгрузке»? Скорее второе, и тогда семье компенсации не будет.

Надо было что-то делать, а не прикидывать выплаты.

Рядом со мной, на нижней полке уцелевшего стеллажа, лежал рулон стрейч-пленки. Новый, толстый, сто метров, на картонной втулке. Я взял его в обе руки, как сокровище.

Человек-паук работает на том же принципе, только у него бесплатно. У меня рулон стоит четыреста двадцать рублей, и бухгалтер внутри уже начал было верещать, но я его заткнул простой мыслью: наши жопы важнее, чем директорский KPI.

Я выглянул. Краб стоял ко мне боком, разбираясь с очередной банкой. Я рванул из-за коробок, зацепил конец пленки за торчащий уголок разрезанной стойки и побежал вокруг него по дуге, разматывая рулон на бегу. Пленка натягивалась, ложилась на ноги, скрипела, липла к хитину. Один оборот, второй. Ноги задней пары запутались, краб дернулся, со стуком рухнул на бок, и я уже почти поверил.

Он посмотрел на пленку глазами на стебельках. Маленькая клешня опустилась, поддела прозрачный слой и разрезала его, как ножницами открытку. Раз. Два. Оставшееся он просто пропорол шипами на голенях, шагнув вперед.

Обрывки повисли на ногах, как серпантин после праздника.

— Четыреста двадцать рублей, — сказал я. — И это без учета того, что ты мне сейчас вставишь эту втулку в… ладно, не будем.

Он развернулся ко мне. Целиком, все восемь ног, панцирь, ценники девяносто восьмого года, лоскут жилетки, большая клешня и маленькая, в которой он все еще держал банку. И пошел. Щелк-щелк-щелк-щелк…

Я схватил с пола первое, что попало под руку. Стеклянную литровую банку с чем-то мутным, из аномальных, надпись отклеилась. Открутил крышку и швырнул содержимым в морду.

Рассол влетел ему в глаза. Стебельки задрожали и втянулись, краб замер. В нос мне ударил запах, кислый и острый, будто кто-то квасил капусту в аквариуме.

Три секунды. Я потратил их на то, чтобы добежать до второго стеллажа, с консервами и хлебом, и спрятаться за ним.

Стеллаж стоял на четырех ножках и весил вместе с товаром килограмм триста. Что ж… я четыре месяца таскал холодильники на седьмой этаж без лифта, а злость, как известно, добавляет к грузоподъемности процентов пятнадцать.

Краб уже «проморгался». Ноги защелкали ко мне.

Я уперся плечом, поймал момент, и толкнул. Ножки скрежетнули по бетону. Стеллаж пошел, накренился, я толкнул еще раз, с криком возмездия за мою поясницу, которую потом придется греть грелкой всю неделю.

Триста