Кэшбэк с Того Света - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Триста килограмм. Я знаю, каково оно по ощущениям, я эти триста килограмм только что ронял на него стеллажом. Подозреваю, что у меня из позвоночника выпала лишняя деталь.

Швабра подняла триста кило на уровень груди, потом выше, на вытянутые руки, плавно, без вздутых жил на шее. Даже орать не стала. Чисто, как погрузчик поднимает поддон: ровно, скучно, механически.

Только кроссовки жалобно скрипнули. Это был единственный звук, который вообще выдал, что над головой у нее что-то тяжелее пустой коробки.

Ноги краба болтались в воздухе, скребли ее по рукавам, по толстовке. Он ревел и пускал пену, и ценники с панциря сыпались ей на волосы.

Она шагнула к стене и от души впечатала его в бетон.

Хрустнуло так, будто под нами раскололась тектоническая плита. Панцирь лопнул по шву, разошелся, как рухнувший арбуз с высоты. На стену, на пол, на потолок, на меня хлынуло синее и теплое. А еще оно слегка светилось, но да похрен.

Ноги краба дернулись раз, другой. И замерли.

Жесткое избиение краба.

А может быть Денис просто полирует ему спину. А напарница держит, чтобы не убежал

Гидролокатор в шахте пискнул еще раз, тише, будто извиняясь, и умолк. Уши отпустило разом, с хлопком. Лампы над головой моргнули, померкли, и зажглись обычным белым. Вернулся тот самый гул, который я слышу каждую ночь.

На искореженной двери, лежавшей полу, ракушки посерели, ссохлись и начали отваливаться сами, как струпья.

Швабра отряхнула руки. Ладонь о ладонь, стряхивая с пальцев синие капли. Переступила с ноги на ногу.

Она посмотрела на меня своими огромными голубыми глазами. Голова чуть наклонилась, плечи поднялись к ушам. Виноватый взгляд стажера, который уронил поднос с пивом на глазах у администратора.

«Я ничего не нарушила? Из зарплаты не вычтут?» — так это я расшифровал.

Глава 5

У Килили есть задумка интереснее

Я сидел на полу в луже колы и светящейся крабовой крови, с бейджиком «Денис. Стажер». В руках я держал треснувший черенок от швабры.

И, честно говоря, не знал, что ей ответить.

— Нет, — сказал я. — Не вычтут.

Она выдохнула. Плечи опустились.

— Наоборот, — продолжил я, и речь моя начала привычно разгоняться. — Я думаю, тут надбавка за вредность. За тяжелые условия плюс за переработку, потому что смена уже закончилась, а ты работаешь. Ты вообще в курсе, что ты только что отменила мне форму Н-1? Это акт о несчастном случае, если что, там в графу «причина смерти» пошло бы «Убит ожившими морепродуктами», и оно бы там очень глупо смотрелось.

Кивок. Судя по растерянному взгляду, она ничего не поняла, что там за форма Н-1, но кивала на всякий случай. Как я кивал на лекциях по дифурам.

— Слушай, — я поднялся, вытер руки о джинсы, окончательно похоронив уплаченные за них деньги. — Мы сейчас разберемся, что ты такое. Не сейчас, в смысле, потом. А сейчас у нас на складе труп ракообразного массой триста килограмм, две тонны товара в синей слизи. Плюс дверь, которая лежит, а не висит, два стеллажа в виде металлолома и, я так прикидываю, тысяч на сорок ущерба.

Пауза. Я посчитал еще раз.

— На сорок пять. С дверью. Спишут всё с меня, потому что ты числишься инвентарём, и я тебе теперь даже немного завидую.

Швабра кивнула и пошла к двери. Взяла стальной лист вместе с куском косяка, килограмм девяносто, и поставила к стене. Прислонила играючи, как фанерку. Оглянулась: сюда?

— Сюда, — согласился я, выставив руки вперед, пальцы сложил рамочкой, как элитный фотограф. Один глаз прищурил. — Идеально. И даже горизонт не завален.

Ну а дальше пошла уборка. Я подметал стекло, собирал банки и раскладывал по коробкам то, что уцелело, а Швабра таскала. Обломки стеллажей, полки, канистру с бензином, ту широкую пленку, которую я собирался использовать вторично. Клешню она вынесла ближе к шахте и положила на платформу, рядом с тем, что осталось от туловища.

Ни разу не запыхалась, между прочим. Её милое личико оставалось серьезным и сосредоточенным.

Я заметил, как она несет две коробки тушенки, поставленные одна на другую, и мурлычет что-то себе под нос, тихо, на выдохе. Мелодия была теплая, ленивая… босса-нова, да. Та самая.

Терминал прислал сообщение, пока я отдирал ценник девяносто восьмого года от стены.

[ЗОНА 5. ПРАВИЛО 2: НАРУШЕНО. ШТРАФ: 56 000.]

[ПОЗИЦИЯ «БРАК» УТИЛИЗИРОВАНА МЕСТНЫМ ПЕРСОНАЛОМ. ИСПОЛНИТЕЛЬ: ИНВ. № 0002. ШТРАФ КОМПЕНСИРОВАН: 56 000.]

[ИТОГО: 0.]

Я перечитал два раза.

— Брак, — сказал я вслух. — Позиция без штрих-кода. Подлежит утилизации местным персоналом. Значит, краб и был браком. Триста килограмм брака под пленкой, а я думал, это ящик со шпротами на поддоне.

Швабра оглянулась на меня с коробкой в руках. Я помахал телефоном.

— Тебя, кстати, зачли. Ты официально исполнитель. Инвентарный номер два. Поздравляю, ты в системе, теперь тебе будут приходить рассылки… но это не точно.

Она посмотрела на телефон, потом на меня, пожала плечами и понесла коробку дальше.

К концу уборки бетон уже почти не светился. Синяя жижа темнела, засыхала и вела себя прилично, как разлитый сироп. Я вылил на середину ведро воды с белизной, и вот тут, когда шваброй сгонял остатки к сливу, заметил кучку у стены.

То, что выпало из краба, когда лопнул панцирь. Там была целая куча разных предметов. Не рыба, не водоросли, и даже не мелкие ракушки. Я присел и посветил.

Связка ключей. Три ключа, два как будто от квартиры, один от домофона, на кольце пластиковый брелок с полустертой надписью автосервиса. Часы, мужские, с потрескавшимся стеклом и остановившейся стрелкой на без десяти четыре. Карта «Тройка», обычная синяя, вся в известковых наростах. Кнопочный телефон в резиновом чехле, разбухшем и выцветшем. Обручальное кольцо, тонкое, желтое.

Хм…

Крабы не носят «Тройку». Крабы, даже такие, не покупают проездные и не ходят в автосервис на Веретейском. Все это лежало у него внутри, в желудке, если у него был желудок, и лежало давно, судя по наростам на карте.

Значит, он не приехал сегодня на платформе издалека. Он жил где-то здесь. Наш, местный слоняра… крабяра. И, судя по меню, не одну неделю.

Канализацией от него не пахло. Я бы почувствовал, канализацию я чувствую за версту