Не Альфа волчьей стаи - Ольга Сурмина

Я думала, Генри передумает, — всё-таки выпалила Марлен, зажмурилась и оскалилась в попытке не разрыдаться. Ресницы мокли. — Прости. Я думала, он передумает, когда увидит, что я уезжаю с другим. Когда поймёт, что я больше никогда не буду его. Я думала, он приедет.

Она упала на колени, схватилась за живот и разрыдалась. Громко, тяжело. Снова, хотя только недавно обещала себе не пролить ни слезинки по предавшему её Альфе. Твердила, что он не заслуживает её слёз.

— Прости. Прости меня, — горячие капли одна за другой падали на белый холодный кафель. — Ты добрый. Ты помог мне. Ты не заслуживаешь всего этого. Прости. Я сама не понимаю, почему я до сих пор реву по нему. П-почему вспоминаю — я не понимаю. Почему злюсь. Но прошу, умоляю, не делай со мной ничего сейчас. Я не готова, я не могу тебе отдаться. Знаю: раз я не готова, значит, не должна была с тобой ехать. Можешь считать меня дурой. Наверное, я правда дура. Но я не могла не поехать. Стать одной из вас — мечта всей моей жизни, — девушка захлёбывалась в рыданиях, глаза покраснели, и по ним нервно скользила бирюзовая радужная оболочка. — Он не поехал за мной. Наверное, это всё.

Раздался хриплый смешок.

— Ты правда дура, — процедил мужчина. Тяжело вздохнул и взялся ладонью за влажный лоб. Пытался собрать осколки разума во что-то единое, пытался взять себя в руки, силой воли привести себя в норму. — Голова раскалывается. Мне нужен чай. Срочно.

— Спасибо, — девушка съёжилась. — Спасибо.

— Я ещё не в том состоянии, чтобы насиловать орущую женщину в слезах и соплях, — послышался тихий вздох. — Но буду в нём, если не получу чай. Мне плохо, — признался Нолан, прикрыв ладонью глаза. — Я ненавижу это состояние. И никому не пожелаю… его испытать. Поэтому настоятельно рекомендую отказаться от фантазии стать волчицей. Тем более — женой Альфы. Забей на это и радуйся жизни.

— Не могу, — Марлен сцепила зубы. — Я всю жизнь об этом мечтала.

— Дерьмовая мечта, — вновь раздался вздох.

Она вздрогнула, когда почувствовала у себя на голове тяжёлое горячее прикосновение. Бета гладил её по голове, перебирал пальцами волосы. Пытался утешить. Так, как мог, так, как умел.

— Дура, — с улыбкой повторил Нолан и присел рядом, на одно колено. — Он тебе настолько нравился? Вот прям… настолько? Что ты в нём нашла?

— Не знаю, — честно призналась Йорфер и пожала плечами. Шмыгнула носом, затем вытерла его бледной рукой. — Он сильный. Красивый. Он… он герой. Герой деревни. Его все любят, все уважают, — зрачки неловко бродили по полу. — Я много лет представляла, что буду с ним.

— Теперь придётся представлять, что будешь со мной, — мужчина чуть сильнее обхватил рукой её голову и повернул к себе. — Придётся представлять меня.

Она в ужасе раскрыла глаза, когда почувствовала на своих губах чужие губы. Сухие, горячие настолько, что обжигали. Ресницы задрожали, зрачки стали медленно закатываться под верхние веки. Вновь сердце рухнуло куда-то вниз, а по спине пополз холод.

Фазы луны

Всё ещё горячо. Влажно. Немного болезненно. Его язык протискивался в рот, становилось сложно дышать. Глаза вновь начинали слезиться, но в этот раз не от стыда и не от горя.

Первый поцелуй. Тяжёлый, насильственный, совсем не такой, каким Марлен его себе представляла. И не с тем человеком.

Он по-другому пахнет. По-другому одевается, разговаривает, у него иная мимика, иные жесты. Тембр голоса, поведение, стиль. Ничего не перекликалось с изначальной мечтой, но почему-то отторжения не ощущалось. Отвращения, тошноты — ничего такого не было. Только мурашки внизу живота и громкий стук собственного сердца, который оглушал.

Этот малознакомый мужчина даже возбуждал. Может, сам по себе, может, рефлекторно. И от этого становилось стыдно, только то был уже другой стыд. Стыд перед самой собой — за свою слабость, плаксивость и глупость. Просто погладил по голове, просто сжал и поцеловал.

Делал то, что должен был сделать волк из её фантазий. Только имя «Генри» внутри испуганной головы сейчас рассыпалось, как рассыпался кубик сахара внутри чашки с горячим чаем. Рассыпалось и таяло. Может, платоническая любовь — не такая уж сильная, и такими поцелуями её можно выбить. Выжечь. Растворить.

* * *

Хороший. Хороший? Чёрт его знает. Импульсивный, лживый, давящий, пугающий. Пожалел только потому, что она разревелась у его ног. Затем схватил за голову, поцеловал. Поднял над полом. Сухо велел помыться и ушёл.

Казалось, его задевал тот факт, что его невеста думала об Альфе, хотя это было очевидно. Задевал — пока у неё подкашивались колени и дрожали губы. От непонимания, шока, от тепла, которое разливалось внутри. И сменялось то злостью, то… чувством вины.

Марлен была опустошена. Помылась — правда, содой до сих пор воняло. Она постоянно нюхала свои руки и пыталась понять, откуда взялся этот запах. Вроде бы несколько раз мылом прошлась. Теперь он словно въелся ей под кожу.

Стемнело быстро, только не было ни голода, ни жажды — словно дневной страх выжёг все биологические потребности, оставив лишь нервозность и головную боль. Девушка устало поднялась наверх, с опаской глядя по сторонам. Стая за ним ещё не приехала. Значит, скорее всего, он у себя. Сидит за тяжёлой деревянной дверью, в комнате, из которой раздавались жуткие скрипы.

Сегодня этих скрипов не будет. Сегодня он уйдёт.

Кутаясь в светлый халат, она тихо прошла к себе в комнату, прикрыв дверь. И вздрогнула.

Бета вальяжно лежал на её кровати поверх одеяла. В костюме, закинув руки за голову. Даже сквозь тьму Марлен чувствовала его ленивый взгляд. Едва не ощущала, как иногда соприкасались его длинные чёрные ресницы.

— Ну что? — вдруг хрипло спросил он. — Как ты?

— Ты беспокоился за меня? — ошарашенно пробормотала Йорфер.

— В каком-то роде, — Нолан прищурился. — Нам надо поговорить. Ложись, я не