Не Альфа волчьей стаи - Ольга Сурмина

другому мужчине. Сперва, лет в тринадцать, она бунтовала. Потом, лет в четырнадцать, смирялась. А потом… начала влюбляться, изо дня в день представляя его лицо. Ассоциируя его с самым сильным, самым мужественным, самым лучшим волком.

Нельзя за несколько дней вытравить из души годы мечтаний. Годы болезненных фантазий, предвкушений, сладкого озноба. Нельзя вытравить даже предательством. Да, оно выжигает, но всё равно остаётся пепел. На месте надежд остаются угли, которые тлеют, причиняют боль, но заставляют себя ощущать.

Заставляют вспоминать и чувствовать боль раз за разом.

Девушка пыталась прятать её под фальшивыми улыбочками, под напыщенной самодостаточностью, под конфликтностью. Она и так была достаточно сильной, чтобы не реветь круглыми сутками после того, как её любимый заявил, что её сестра несравненно лучше. И вообще, он чувствует с ней родство.

Её учили быть сильной. Марлен следовала этим учениям — на радость случайным преподавателям. На радость «учителям жизни».

Была достаточно сильной. Уже хороша настолько, насколько это возможно. Уже прекрасна. Хотя глаза краснели всё сильнее, тело вздрагивало на каждый шорох. На каждый скрип крохотных петель таких же крохотных дверок.

— Я открою их одну за другой. Это даже забавно. Распаляет, — раздавалось где-то рядом. — Ты правда делала ставку на мою тупость перед полнолунием? Как мило.

Вновь скрип, затем раздражённый хлопок.

— Я же просто предлагаю помириться, — нарочито мягко тянул оборотень, но в голосе всё ещё слышались ноты чего-то бесконтрольного. Жуткого. — Куда ты делась, стерва⁈

Шаги раздались прямо возле раковины.

Марлен испуганно вытаращила глаза, когда заскрипела её собственная дверца.

Мгновение. Ещё мгновение. Сердце рухнуло куда-то в живот, во рту пересохло.

Не сработало. Всё вокруг воняло щелочью, и всё равно не сработало. Выходит, мать о волках знала не всё. Выходит, всё может быть совершенно не так, как ей рассказывали. Уверенность испарилась, как и надежда на то, что мужчина вот-вот уйдёт. Холодные пальцы вздрагивали сами собой. На ресницах и бровях, словно снег, лежала сода.

Ей казалось, это были самые жуткие глаза, которые она видела за жизнь. Пустые, пугающие, с заметным синим блеском. Бледные губы были растянуты в ироничной улыбке, на лицо падала пара чёрных прядей.

— Я знал, что ты тут, — он прищурился. — Потому что отсюда воняет сильнее всего. Было так забавно медленно к тебе подходить. Слышать, как всё сильнее колотится твоё крохотное сердечко.

По спине пополз холод. Марлен не понимала — в себе жених или нет. Складывалось впечатление, что и да, и нет. Нолан всё ещё был человеком, солнце, хоть и за облаками, помогало ему держаться на двух ногах. Он формулировал речь, отдавал отчёт своим действиям, но очевидно плохо контролировал фрустрацию и внутренние импульсы.

Возможно, чай номер четырнадцать мог это исправить, но девушка его попросту не нашла.

— Вылезай отсюда, — улыбка становилась всё шире. Бета взял её под колени, словно куклу, и потянул на себя.

От страха темнело в глазах, становилось сложно дышать. Рассказы мамы гуляли в испуганной голове, но ни один этот рассказ не был похож на реальность. А даже если бы был похож… реальность — не такая, как детская фантазия. Совсем не такая.

Он вытащил её из-под раковины, схватил за талию и легко поставил на ноги. Будто ватную игрушку или ребёнка. Складывалось ощущение, что при желании мужчина мог легко выломать ей руку. Мог задушить одной ладонью, ею же поднять над полом и потрясти.

При том что Йорфер всегда была сильной. Даже гордилась своей силой, видя, с каким трудом её хрупкая сестра поднимает пакеты из магазина.

Только эта сила не шла ни в какое сравнение с силой монстра. Оборотня. Существа, которого брали только серебряные пули — и никакие больше. Подбородок дрожал, когда приходило понимание наличия огромной пропасти между ними. Такой же, какой была пропасть между инвалидом и тяжелоатлетом. Между семилетним ребёнком и взрослым человеком.

Он с мерзкой улыбкой любовно стряхнул с неё соду. Каждое прикосновение стальных пальцев прожигало насквозь, пугало до озноба. Марлен зажмурилась и отвела лицо в сторону.

— Прости, что задела. Прости, — бормотала она, хотя губы дрожали. — Ты из-за меня вышел из себя, Нолан.

Только он её не слышал. Или же не слушал — игриво наблюдал, как шевелились губы в попытках оправдаться, как вздрагивали тонкие крепкие ручонки. Хотел было понюхать, поднёс её к себе и… скривился.

Щелочь. Щелочь полностью забила собой запах человека.

Во взгляде мелькало очевидное разочарование.

— Тебя надо ополоснуть, — пробормотал он. — Пошли. — Бета взял её под грудь и поволок к ванной.

— Подожди. Я не готова, — голос дрогнул. — Пожалуйста.

— Ты никогда не будешь готова, потому что я не буду Альфой, — мужчина с иронией закатил глаза. — Я никогда не буду тем, кого ты хочешь видеть рядом с собой, потому что я другой человек. Или не человек — насрать. Мне на всё на это насрать. Ты в любом случае выбрала меня. Ты согласилась ехать со мной. Что бы там тобой ни двигало — ты согласилась. Пошла со мной. Даже раздумывала остаться со мной. Значит, исполняй свою крошечную обязанность. Единственную, которая у тебя есть. Снимай моё напряжение. Снимай, а не становись его источником. У меня и без тебя проблем хватает.

Он пронёс её по тёмному коридору, рывком открыл дверь и включил свет. Прохладный свет осветил белую ванную с тёмно-зелёными аскетичными узорами на напольной плитке. Лёгкими бликами скользил по огромной ванне, что стояла в центре за стеклянной дверцей, по серебристым матовым кранам.

— Я понимаю. Но я не могу сходу переспать с тобой, я тебя почти не знаю, — бормотала девушка, хотя на коже раз за разом выступали мурашки. — Пожалуйста.

— Тебя это не останавливало, когда ты села ко мне в машину, — едва ли адекватно ответил Бета. Вновь этот голос был похож на десятки одновременно рычащих голосов. — Раздевайся. — Он подошёл к ванне и поставил невесту возле неё. — Раздевайся, или я сам.

—