Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби - Борис Вячеславович Конофальский

— Бобр-курва… Орёт… Что-то тут… Темновато, — бурчал еретик, влезая в лужи грязи своими дырявыми и бесформенными башмаками. Он даже остановился чтобы послушать бобров, а потом кинулся догонять шиноби. А юноша шёл дальше, не обращая на его недовольство внимания. И тогда Бенишу продолжал: — Ну и вонища тут… А вы знаете, что сероводород это яд? Знаете?

— То мне известно, как и всем другим, — теперь Ратибору приходилось отвечать.

— Известно? — он молчит, но всего несколько секунд и снова бурчит недовольно: — Не уходите от меня, а то я вас потеряю. А тут мрачновато.

— Ну, кто ж возьмётся с этим спорить. Места тут неприятные — согласен, — без всяких эмоций констатирует юноша.

— А вы меня здесь… — тут Бенишу задал вопрос, который, кажется, волновал его сейчас больше всего. — Не зарежете?

И тогда шиноби остановился:

— Послушайте, а вправду ль вы учёный? Неужто вы про логику слыхали? Или, по-вашему, звучит вполне логично, что я вас вытащил из заточенья, что, кстати, мне не дёшево далось, кормил и одевал лишь для того, чтоб на болоте вас потом прирезать?

— Согласен, согласен, — произнёс Бенишу, видимо, успокаиваясь, — ваши доводы убедительны. Но согласитесь и вы со мной, что здешняя атмосфера, да ещё этот сероводород, снижают возможности анализа… Эта темнотища…

— Мы уже близко, видите фонарь? Терпите, нам чуть-чуть осталось.

— Ну, ладно, пойдёмте, а кто там нас ждёт?

— Вы всё узнаете, как только доберёмся, — отвечал ему юноша.

— Вы поймите меня правильно, — волновался в темноте учёный, — для меня такие ночные прогулки по жутким местам в новинку. А вот для вас, кажется, это дело вполне естественное, оно и понятно… Как говорится, кто на что учился. Если бы я был профессиональным убийцей, я бы, может быть, тоже темных мест, всяких неприятных, не избегал бы, а чувствовал себя как вы, как кальмар в болотной жиже.

Так он и не умолкал, пока они, наконец, не добрались до единственного светлого места во всей округе — крыльца, над которым горел небольшой фонарь.

— Благословен Бог наш, Бог отцов наших, спасающий, защищающий, оберегающий, — начал негромко бормотать Бенишу, когда оказался в круге света, и посему темнота вокруг стала казаться ему абсолютно непроглядной, — ты Царь небесный, ты щит Авраама. Убереги меня от смерти сегодня… Пожалуйста…

И тогда юноша поглядел на него с некоторым скепсисом: неужели этот олух и вправду учёный? А еретик, увидав его взгляд, вдруг и говорит, словно оправдываясь:

— А что вы на меня так смотрите? Тут страшно, тут мертвецами воняет. Вы что, не чувствуете?

— То запах сероводорода, то мёртвый дух, что так присущ болотам. — Ответил ему юноша, а после уверенно постучал в дверь, чуть подождал и ещё раз постучал. И уже через несколько секунд из-за двери послышался стук деревянных башмаков, а потом и голос полный угрозы:

— Хальт! Чего ломишься, чего ломишься, швайн?! Имейте ввиду, у меня целая банка крабьей кислоты, открою окошко, плесну, и твоя ди хаут (шкура) в момент слезет, а плескать буду в морду, заодно и твои швайнеауген (свиные зенки) сразу сварятся… Предупреждаю, кислота свежая…

— Плескать в нас кислотой не нужно, — громко говорит юноша. — Фриц Моисеевич, то я, знакомец ваш.

— Какой ещё знакомец? — интересуется Моргенштерн уже не так свирепо. — Вер бист ду (ты, собственно, кто)?

— Посланник Гурвицев при доме вашей мамы, — поясняет молодой человек. — Я был у вас в гостях совсем недавно, а представлял меня доносчик Левитан.

— А, это вы, посланник! — донеслось из-за двери и в ней отворилось маленькое окошко. Пару секунд Моргенштерну понадобилось, чтобы разобраться в ситуации: — Так, это… Посланник! Вы, я вижу, здесь не один! А что это за биндюжник с вами? Я новую мебель или какую другую перевозку не заказывал, лас ес роллен (пусть катится отсюда) нахрен…

Шиноби поворачивается к еретику и быстро оглядывает того. Да… Признаться, тот и вправду, благодаря своей свободной одежде был похож на человека, который, несмотря на свою худобу, занимается трудом скорее тяжёлым, чем умственным. Но юношу это не смущает, и он говорит:

— Позвольте, друг мой, я представлю вам того, кто нам полезен будет. В том деле, что мы с вами затеваем. Знакомьтесь, это истинный учёный, он за учёность даже пострадал.

— Учёный? — не верит Моргенштерн. — Этот? — Он всё ещё разглядывает еретика через окошко. И штаны, и особенно ботинки Бенишу никак его не убеждают. — А, ну-ка, пусть скажет что-нибудь умное! Что-нибудь учёное…

— И что мне этому дураку сказать такого учёного, чтобы он при этом ещё это и понял? — тихо спрашивает Бенишу и смотрит на Свиньина вопросительно.

— Не знаю, право, — размышляет Свиньин. — К примеру расскажите, как будет выглядеть на графике… М-м… К примеру, игрек равен икс квадрат.

— Ну, как будет на графике выглядеть эта функция? Конечно, как парабола, — почти сразу отвечает учёный.

И тогда юноша указывает на него, и его жест означает: ну вот вам учёные слова, как вы и заказывали.

— Их хабе нихт ферштадн (я ни хрена не понял), — говорит Моргенштерн, — хотя и закончил университет. Но ладно… Заходите.

Лязгают засовы. И он наконец открывает дверь. Юноша входит первым, учёный идёт за ним. И едва он появляется в помещении, Фриц Моисеевич, закрывая за ним дверь, грозно кричит:

— Хальт!

Оба гостя замирают и тогда хозяин поясняет: указывая на шиноби он говорит:

— У него обувь чистая, — указывая на учёного. — У тебя — нет. — Потом также он указывает в угол, где стоит ведро с водой и веник. — Тебе нужно шуэ вашен (помыть ботинки). Я не потерплю грязи в доме. Шнель!

— Чего хочет это припадочный? — Тихо интересуется Бенишу у юноши.

— Рискну предположить, желает он, чтобы обувь вы свою слегка обмыли, пред тем, как в дом его пройдёте дальше.

— А-а… — понимает еретик и берёт в руки веник. И всё так же тихо спрашивает: — А он всегда такой?

— Частенько, — так же тихо отвечает юноша, и так как Моргенштерн предлагает жестом ему пройти, идёт к столу. Но едва шиноби делает пару шагов по комнате, как у стены, той самой стены возле которой было приклеено к полу блюдце, он видит… лежащего на полу человека, причём лежит тот лицом к стене, отвернувшись, так сказать от всего ужасного мира, что его окружал. Юноше было достаточно одного взгляда на одежду и обувь этого человека, чтобы понять кто это. Это был конечно же… доносчик Левитан.

А тут и Бенишу заметил лежащего у стены и он, держа в руках веник и подняв одну ногу, произнёс с гробовым фатализмом:

— Одного уже пришили!