Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби - Борис Вячеславович Конофальский

— Господи! Когда ж он уже сдохнет? — вздыхают из соседнего дома. Но тут прямо над головой у шиноби и его спутников, на втором этаже дома открывается окно, и голос пожилой дамы интересуется:

— Люцифер, это ты?

Тут Левитан обрадовался:

— Нет, не я, мама… Это принц Назаретский… Пришёл к вам ночью, пьяный, дверь ломать! Потому как ему, дураку, дрыхнуть больше негде!

— Принц Назаретский, — абсолютно серьёзно говорит старушка, — кандыбайте отсюда, не то помоями обдам. Будет вам…

— Мама, это я, Люцифер! Пришёл домой! — орёт доносчик, — ну я умоляю вас, умоляю, ну прекратите уже запирать дверь на засов, если я не дома… Ну, сколько можно?

— А если ты дома, то мне и вовсе не нужен засов, — поясняет госпожа Левитан. — Засов — это от тебя.

— У! Блин! Старая пиявка! Мама, в прошлый раз мне пришлось выдавить стекло в окне, — напоминает сын матери. — Имейте ввиду.

— Я знаю, Люцифер, там в раме до сих пор фанера. Она меня раздражает и напоминает, что ты такой же ретивый козлолось, как твой буйный, но слабоумный папаша. — Тут над ночным коллективом появляется из окна голова женщины в бигудях. Она некоторое время смотрит вниз. — А это кто с тобой? Что за пропойцы? Зачем ты сюда привёл банду негодяев?

— Мама, прекратите… Вам потом будет стыдно. Это мои друзья. Исключительно приличные люди.

— Мне всё время стыдно из-за тебя, глупый шлимазл. Ты абсолютно не умеешь врать! — заявляет женщина, и тут же продолжает удивлённо. — Я же всё вижу, Люцифер, один из этих забулдыг… Он же, кажется, убийца!

— Мама, да нет же… Причём здесь это. Мама, он не убийца… — начинает пояснять ей Левитан. — Вернее… Да, убийца, но он сейчас не по этому делу. Сейчас он здесь по другому делу.

— По-другому? — Кажется женщина не очень верит сыну. — А по какому ещё делу сюда ночью мог притащиться убийца?

— Мама, я умоляю вас… — говорит матери сын. — Вы себя накручиваете!

— Лучше я накручу себя сама, — заявляет старушка, — чем твой дружок накрутит меня на какой-нибудь кривой ножик.

— Мама! Он пришёл… — Левитан не знает, что сказать. — Он сейчас вообще уйдёт. Он тут не останется…

Но женщина продолжает:

— Просто мне кажется, Люцифер, ты всё ещё не успокоился… Ты не смог угробить меня вместе со своей профурсеткой-женой, которая от тебя в итоге сбежала, и теперь вынашиваешь новые планы. Вот поэтому…

— Мама, она сбежала из-за вашей невыносимости! И тупости! — срывающимся голосом заметил сын. — И никаких новых планов я не вынашиваю, они у меня все старые, облезлая вы игуана!

— Не перебивай мать, Люцифер, — строго произнесла мамаша. — Твоя беспутная жена сбежала, и теперь, как я вижу, ты нашёл кого-то посерьёзнее. Вон и такелажника какого-то с собой привёл, это чтобы он сразу утащил моё несчастное, истерзанное тело к ближайшему болоту… Вас тут целая группа злоумышленников. Ты, как я погляжу, всё продумал, Люцифер.

— Мама, я ничего не продумывал, этот такелажник хочет снять у тебя комнату. — доносчик уже начинает злиться. — И прекратите препираться, мама, вы перебудите всё соседское быдло. Они потом снова будут обсуждать нашу жизнь!

И он как в воду глядел, к этим семейным разговорам в ночи, которые и так не нравились доносчику, да и Свиньину, прибавились и другие голоса. Одним из них был голос из дома напротив:

— Давид! Ты спишь? Дави-ид!?

— Да какой там?! — отвечал ему голос откуда-то справа. — Уже пол улицы из-за этого бушующего козлолося не спит. А что он там… Опять его старуха домой не пускает? Шмогиль, а ты видишь, что там происходит?

— Представляешь, Давид, этот капцан (оборванец) Лютик, привёл кодлу гицелей (живодёров) резать свою несчастную мамашу…

— Ой-ёй-ёй-ёй-ёй-ёй… — доносится из ночи. — И что ты думаешь, будут старушку убивать?

— Ну, вон уже дверь ломают, — сообщает Давиду Шмогиль.

— Хас ве шалом (спаси нас Бог) от таких детей, — и тут же Давид продолжает: — А я всегда знал, что этим у них закончится.

— Он знал, он знал… — саркастично замечает Шмогиль. — А кто не знал? Это всем было ясно, едва на нашей улице появился сопливый поц с гойским именем. Надо сказать об этом деле тёте Саре, ей тоже будет интересно.

И Давид стал кричать в темноту:

— Тётя Сара, Тётя Сара…

Нет, дальше так продолжаться не могло, и юноша уже хотел начать переговоры со старушкой, но Люцифер Левитан перестал колотить в дверь, а свернул за угол дома, и после какого-хруста, за дверью послушались шаги, а потом она отворилась, и доносчик произнёс уже из темноты дома:

— Заходите, господа.

Переговоры в ночи набирали силу, но и Бенишу и молодой человек, уже скрылись в доме и не слышали их. А Левитан, запрев дверь, со вздохом заметил:

— Видите, с какими жабами я тут живу? Соседи называются… От них вонь почище, чем с болота… Я задыхаюсь в этой прогорклой атмосфере!

После этого он зажёг масляную лампу, и сказал:

— Давайте я вам комнату покажу.

— А может вашу матушку попросим, — предложил юноша. — Мне кажется, так ей спокойней будет.

— Ну попросить-то мы её конечно можем, но она в сортире заперлась, она там обычно отсиживается. Это её моя жена приучила. Они с нею… Немножко не уживались, — поясняет Левитан. — Ну, пойдёмте.

Он идёт первый, неся лампу, а еретик идёт за ним, и едва они выходят из прихожей, как Бенишу вскрикивает:

— О, Господи! Кто это там?

— А! Так это… Не боитесь, — доносчик смеётся. — Это гойский идол.

Шиноби подходит к ним и видит очень высокую статую, метра в два высотой, что стоит у лестницы… Он приглядывается… И удивляется, так как это… никакая не статуя… Это абсолютно высохшая, чёрная мумия, обнажённая, без глаз, с остатками длинных, чёрных волос на голове и несколькими зубами во рту. А Левитан меж тем непринуждённо продолжает:

— Папаша купил его как-то на аукционе, когда ещё не промотал всё наследство. Этому идолу поклонялись старухи-гойки, ну те, кто уже из ума выжил и одной ногой в могиле.

— А… Как неожиданно… — Тут заговорил Бенишу. Он оглядывает мумию с неподдельным теперь интересом. — Я читал про него очень красивую легенду, что все гойские женщины, преступившие климактерический порог его боготворили и носили ему подаяния постоянно. Он был их утешением. Говорят, избавлял их от климактерических приливов и всяких других горестей. Так же он ещё и пел им что-то там. Дальше легенда гласит, что он как-то ошибся, и вошёл в какую-то не в ту, в неправильную дверь, его популярность стала среди старых баб падать, и тогда