2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков

своей “дорогой козочке”, “нежно любимой Валюшеньке”. – Бессильная ярость душит меня! Но что я могу сделать, кисик?”[1585] Он будет ей посылать деньги снова и снова, но не сможет приехать к ней в Ташкент. Война продолжается, она может продлиться и два, и три года. “Пойми, что я всё время на фронте (подчеркнуто Петровым. – С. Б.). Не могу же я стать дезертиром, вроде Кирсанова, или Иванова, или Гусева, по той причине, что они поехали со своими семьями, а я не поехал!”[1586] Он нежно любит Валю, одиннадцатилетнего Петю, Илью, которому не исполнилось еще и трех лет. Но долг есть долг. Порядочный человек должен быть на фронте: “Плюнь на Ивановых и Гусевых. Будь горда. Не разговаривай с ними. Не завидуй их хорошим комнатам и умению быть жуликами. Переноси страдания стойко. <…> Лучше жить плохо, чем иметь мужа негодяя (подчеркнуто Петровым. – С. Б.). Если ты этого не понимаешь, тогда мне остается одно – повеситься”.[1587]

В марте он отправит жене в Ташкент ее платья, две шляпки (чтобы легче переносить летнюю жару), “утюжок” (гладить белье), коробку шоколадных конфет, килограмм меда. Накопил много сливочного масла, сам перетопил его в масло русское (топленое), получилось полтора килограмма. Масло тоже послал жене и детям. Отправил даже два лимона. Цитрусовые не выращивали тогда в Средней Азии: “Боюсь, что лимоны испортятся, но мне очень хочется, чтобы вы попили чайку с лимончиком и вспомнили меня”. Разумеется, продолжал перечислять ей деньги: 8000 рублей в январе-феврале, 11 500 рублей в марте. И дальше обещал посылать по 2000–3000 в месяц. Большие деньги. Но советовал забыть о том, как жили они в мирное время, терпеть и трудиться во имя победы и во имя будущего.

“Идет война (здесь и далее подчеркнуто Петровым. – С. Б.), и мы должны строить нашу жизнь именно с расчетом на войну. Если даже придется есть один хлеб, мы будем есть один хлеб. Потому что война, и надо во что бы то ни стало побить немцев. По сравнению с этой задачей всё должно отойти на задний план. Помни это и старайся сейчас, в момент величайшего испытания для государства и нации, быть нетребовательной и полезной обществу. Не чуждайся людей, не волнуйся из-за того, что какие-то блатмейстеры что-то где-то получают, а ты не получаешь. Не волнуйся, что какие-то люди едут в Ташкент, а твой муж остается на фронте. Я никогда так в жизни не работал, как сейчас, и я горжусь этим. И ты, и дети должны гордиться этим, вместо того чтобы ставить мне на вид, что я не умею устраиваться и не могу приехать в Ташкент”[1588], – писал он жене 23 марта 1942 года. Вот после победы, обещал Евгений Петрович, привезет ее с детьми в Москву, тогда и наступит счастье: “…мы отремонтируем нашу квартирку и чудесно заживем там”.

После эвакуации семьи Петров редко бывал у себя в Лаврушинском. Он жил в гостинице “Москва”. Здесь селились первые секретари обкомов и директоры больших заводов, когда приезжали в столицу, с началом войны останавливались советские генералы и адмиралы, когда их вызывали с фронта в Генштаб или в Ставку Верховного главнокомандования. Здесь бывали высокопоставленные дипломаты. И здесь же обосновались советские журналисты и военкоры. Самые успешные и самые известные, разумеется: Константин Симонов, Илья Эренбург, Роман Кармен и еще многие. Здесь же почему-то оказались Леонид Утёсов и Лидия Русланова. Они тоже ездили на фронт – выступали перед красноармейцами. Здесь жил эвакуированный из Белоруссии Янка Купала.

“И днем и ночью к подъезду гостиницы подкатывали «виллисы», «эмки», полуторки, иной раз даже танки, спешно высаживали пассажира <…> и забирали другого, уже поджидавшего их, – на Центральный фронт <…>, на Калининский, на Юго-Западный…

<…> Днем и ночью в коридорах встречались друзья, и далеко разносились их возгласы:

– Георгий, ты?! Живой?! А у нас прошел слух…

– Как видишь, слух сильно преувеличен. Гайдар у нас на фронте погиб…

– А ты случайно не знаешь подробностей его гибели? Ведь нам тут ничего не известно…

– Нам тоже, мы больше в тех местах не бывали…”[1589]

Переселение в гостиницу объяснялось особенностями тогдашнего быта. Высокооплачиваемые советские писатели и журналисты сами не вели хозяйство. За них это делали жёны и домработницы. Приготовление обычного супа и котлет отнимало целый день. Пойти на Смоленский рынок. Купить мясо на те же котлеты. Дома провернуть вместе с белым батоном и луком через мясорубку. Лук тоже можно купить на рынке, а за хлебом пришлось бы идти в булочную.

Незадолго до войны появились качественные и недорогие московские котлеты, но через несколько месяцев после начала войны они стали частью воспоминаний о прекрасном довоенном прошлом. Хлеб выдавали по карточкам, мясо тоже. За тем и другим – очереди. А когда Петрову или Симонову стоять в очередях? А готовить? И надо еще стирать без стиральной машины (их не было и в самых богатых семьях), и прибирать дом… А в гостинице горничные регулярно меняли постельное белье, убирали мусор, в ресторанах хорошо кормили. Впрочем, кормили и в буфете Совинформбюро.

Лозовский выбил для своих сотрудников хорошие зарплаты. Военный корреспондент получал 1500–2000 рублей в месяц, не считая солидных командировочных (25 процентов к зарплате) и гонораров за статьи.[1590] Но еще важнее было спецснабжение. Сотрудники из утвержденного списка получали допуск “в специальное буфетное помещение для завтраков. Продукты туда доставлялись из закрытых магазинов (так называемого Спецторга)”. В буфете можно было купить мясо, рыбу, паюсную черную икру, икру кетовую (красную), сыры, сливочное масло, сахар, молоко, хлеб, конфеты, печенье, шоколад и прочее.[1591] “Я имею хорошую столовую, а завтракаю и ужинаю в гостинице (когда бываю в Москве)”[1592], – писал Петров жене. Не этот ли спецбуфет он называет “хорошей столовой”?

“У вас, я вижу, ничего нет, – сказал Петров ленинградскому прозаику и сценаристу Рудольфу Бершадскому, зайдя как-то к нему в номер, – а я живу по-хозяйски, как средний буржуа: у меня роскошный черный кофе, собственный кофейник. Вы любите кофе? Идемте!”[1593] И они пошли пить свежезаваренный кофе. Для Москвы военных лет – роскошь.

Из гостиницы Петров руководил работой редакции “Огонька”. Из гостиницы уезжал на фронт. В гостиницу возвращался после опасных командировок. Под Малоярославцем его контузило взрывной волной. Но Петров поехал не в госпиталь, а в свой гостиничный номер. “Он скрыл от попутчиков свое состояние, едва дополз по лестнице до десятого этажа и свалился, – вспоминал Илья Эренбург. – Я пришел к нему на второй день; он с