Добейте выживших. Истоки и смысл русского трампизма - Олег Владимирович Кашин

— это июль 2014), но окончательное, формальное доказательство всех подозрений одиннадцатилетней давности — оно пока только на пороге, и когда признание Крыма станет условием мирного соглашения, что ж, пусть Путин попробует объяснить даже лояльной публике, зачем это все было, кроме работающих (если до этого вообще дойдет) сервисов Apple.

25 апреля 2025

Новость прошлогодняя, но узнали только сейчас: из тюрьмы вышел Алихан Межиев, осужденный в 2004 году по делу «Норд-оста» на 22 года. Пишут, что теперь за ним установлен административный надзор на восемь лет, он должен отмечаться в полиции раз в неделю, не выходить из дома по ночам и не выезжать в другие города без разрешения. Такое бюрократическое забалтывание чуть смягчает впечатление — даже не скажешь, что вышел на свободу, больше похоже если не на домашний арест, то на «запрет определенных действий», но новость все равно удивительная.

Во-первых — как долго мы живем при Путине. «Норд-ост» уже не воспринимается как «наше время», что-то очень давнее, археологическое. А Путин уже был, и было на самом деле все, что свойственно его эпохе — всевластие силовиков, не дающее, однако, гарантий безопасности даже в центре Москвы, самые спорные их же, силовиков, действия, когда уже непонятно, кто и что убило заложников — взрывчатка на террористических поясах смертников или спецназовский газ. Были споры в газетах на эту тему, то есть были газеты, была Политковская, и можно было спорить, но цензурно-административные пределы уже были обозначены и по мере споров сдвигались, уводя в запретное пространство то, что раньше было можно; мифологизированный прямой репортаж о начале штурма стал формальным поводом для разгрома уже нового, йордановского НТВ, созданного на месте разгромленного годом ранее киселевского. Это было очень давно, безумно давно. У генерала ФСБ, который штурмовал ДК на Дубровке, за эти годы уже выросла дочка — она теперь директор Третьяковской галереи, как будто для наглядности, вот сколько лет прошло (а еще — тогда была конспирология, что группа Бараева зашла в ДК на Дубровке через клуб «Центральная станция», которым якобы владел чеченский бизнесмен, тогдашний зять Аллы Пугачевой Руслан Байсаров, и он тоже до сих пор появляется в новостях, но уже как заслуженный строитель мостов и тоннелей, и это тоже здорово иллюстрирует смену эпох при неизменности Путина).

Во-вторых — оказывается, оттуда возвращаются! Это кажется невероятным. Это точно, так вообще бывает? Навальный сравнивал свой срок с космическим путешествием и, как мы теперь знаем, сам из этого путешествия не вернулся. Навальный! А тут — соучастник самого страшного, наряду с Бесланом, теракта нулевых. Приговоры по террористическим делам, тем более по таким, историческим, главным — может быть пожизненный, может быть сколько угодно лет, неважно, что написали, это ведь заведомый билет в один конец, как когда-то «десять лет без права переписки». Кто-нибудь еще выходил? Это ведь не предусмотрено никакими сценариями, никаким здравым смыслом, если уместно такое выражение применительно к тому, что вот сложились у нас какие-то порядки, и все понимают, что они значат на практике. Потому и звучат так невероятно подробности об административном надзоре — оказывается, на этот счет существовали какие-то специальные инструкции помимо очевидного «и пусть он через пару лет после суда поскользнется на лестнице в отряде и сломает себе шею».

Отсюда — в третьих: может быть, как раз в этом разница между тем, кто виноват по-настоящему, и тем, кого посадили для солидности, и если человек, пусть и спустя 22 года, но вышел — может, это потому, что и государство не очень верило, что он на самом деле виноват? В начале нулевых еще не подвергался сколько-нибудь серьезному сомнению сложившийся во время второй чеченской войны антитеррористический консенсус, и само слово «террорист» звучало и приговором, и клеймом, не требуя каких-то особенных доказательств. Но даже в рамках того, что известно о приговоре — этот Межиев ведь даже не был на Дубровке, его осудили за пособничество, обвинив во взрыве машины возле «Макдоналдса» на юго-западе Москвы за несколько дней до «Норд-оста». Это, наверное, забытый (хотя осталась даже песня «Запрещенных барабанщиков» — «Кругом валялися тарелки, вилки, ложки и окровавленные ломтики картошки») и точно не самый страшный, погибших не было, но по тем временам важный эпизод той страшной недели, и, в отличие от обстоятельств штурма, не было даже никаких споров на этот счет, официальную версию никто не оспаривал, и звучала она логично — готовясь к захвату ДК, чеченцы взорвали «Макдоналдс», чтобы отвлечь полицейские и спецслужбистские силы; накануне Беслана тоже будут взрывы в Москве и сразу в двух пассажирских самолетах. Спустя двадцать два года, когда террористом официально объявлен даже Борис Акунин, а опыт бессудных казней и пыток, прежде всего на Кавказе, но не только, когда кого угодно объявляют террористом и после этого делают с ним, что хотят — этот опыт настолько огромен, что позволяет и задним числом сомневаться в чем угодно. Межиев взорвал ту машину или нет, черт его знает, уже выяснить нельзя, давайте считать, что он, все равно ведь нет других версий.

И тогда — в-четвертых: есть ли жизнь после отбытия наказания за теракт? Вообще, когда такой человек выходит из тюрьмы — за ним, наверное, должна охотиться пресса, причем даже не эмигрантско-иноагентская и не официозная, а глянцевая, которая с претензией («Правила жизни», «Москвичка»), да или тот же Малахов из телевизора, почему нет. Но в наших условиях это самая фантастика, освобождение — это не выход под софиты, а наоборот, исчезновение, и дальше слухи — может быть, его приняли на работу в МВД Чечни, и он теперь ходит с золотым пистолетом, ну или ладно, все-таки фигура даже по меркам региона неоднозначная — отправлен в зону СВО, воюет в «Ахмате», что-нибудь такое. Или совсем неинтересное — где-то в средней полосе, в той же Кировской области, где сидел (и тоже интересно, почему там, а не на Ямале) — охранником в магазине, водопроводчиком каким-нибудь или какую он там специальность получал в колонии. Работа в коллективе, посиделки после работы, и какому-нибудь гостю, шепотом, чтобы не обидеть, мужики пояснят — видишь, мол, Алихана? А знаешь, кто он?

Как ни крутишь эту новость в руках, она вообще никак не ложится в остальную картину того, что известно о российском государстве, о его привычках и практиках. Отсидеть, выйти и нормально жить, если ты террорист «Норд-оста» — ну не бывает так, невозможно, и если об этом пишут в новостях —