Путешественник - Е. Юань

— Я непременно всё проясню твоему капитану.

«Прояснит…» Даниц сперва остолбенел, а затем его челюсть медленно отвисла, и лицо исказила мучительная гримаса.

Впрочем, будучи тертым калачом и видавшим виды пиратом, он благоразумно не стал больше спорить и оправдываться. Выдавив из себя вымученную улыбку, корсар поинтересовался:

— Могу ли я быть вам чем-то полезен?

Клейн неслышно втянул воздух, пустив в ход таланты «Клоуна», дабы удержать лицо в абсолютной невозмутимости:

— Не отвлекайся от прослушки.

— Есть! Будет сделано! — торопливо, с бьющим через край рвением отчеканил Даниц.

Проводив взглядом спину Германа Воробья, который уже подошел к дверям спальни, он всё же не выдержал и на одних инстинктах выпалил:

— Вы ведь… вы ведь больше не станете ничего прояснять капитану?

Клейн повернул ручку и, не изменившись в лице ни на йоту, сухо бросил:

— Не отвлекайся от прослушки.

Обронив эту фразу, он шагнул внутрь и, прежде чем губы успели предательски растянуться в улыбке, наглухо захлопнул за собой створку.

…………

На следующее утро, расправившись с завтраком, Клейн облачился в широкие просторные брюки, плотную кофейную куртку и натянул кепку. Приняв совершенно иной облик, он шагнул за порог, оставив Даница в гордом одиночестве нести вахту у радиоприемника.

По пути сыщик еще раз перекроил черты лица, всё больше уподобляясь коренному туземцу.

Отыскав нужную лавку, он разжился льняными перчатками, саваном и плотным мешком для трупов. Следом, опираясь на запечатлевшиеся в памяти приметы из того самого предсмертного видения, юноша уверенно добрался до моста и отыскал грязную подворотню, где в сырой грязи скорчилось бездыханное тело девочки.

Поскольку на дворе всё еще стояла зима и воздух не успел налиться зноем, явных признаков разложения пока не наблюдалось. Однако испещренная язвами, гниющая кожа и густой тошнотворный смрад заставили Клейна инстинктивно поморщиться от подкатившей тошноты.

Накануне ночью он не смог предать земле эту бедняжку, так отчаянно жаждавшую пожить по-человечески, лишь по одной веской причине: из-за недавних потрясений Байам после заката погружался в жесточайшее военное положение. Да и кладбищенские ворота распахивались исключительно с первыми лучами солнца.

Выудив миниатюрный металлический флакончик, Клейн капнул на пальцы немного «масла Крага» и щедро растер его под носом.

Резкий, пробирающий до слез аромат мгновенно ворвался в сознание. Этот ядреный коктейль из аптечной карболки и ледяной мяты напрочь забил обоняние, взбодрив сыщика так, словно его с размаху макнули в ледяную океанскую прорубь. Теперь никакое могильное зловоние было ему не страшно.

Вернув флакон на место и натянув перчатки, Клейн сделал пару шагов и опустился на корточки подле мертвой девушки.

Развернув саван, он бережно, дюйм за дюймом спеленал несчастную, после чего с величайшей осторожностью переложил легкое тельце в похоронный мешок.

Взвалив скорбную ношу на плечи, сыщик намеренно прошел сквозь самые оживленные проспекты Байама. Выбравшись за городскую черту, он зашагал по узкой, непроходимой для карет тропе, медленно поднимаясь к расположенному на склоне прибрежной горы погосту.

Именно здесь раскинулось кладбище, заботливо отведенное Церковью Повелителя Бурь и резиденцией генерал-губернатора специально для местных туземцев.

А вот места упокоения для залетных коммерсантов, авантюристов и осевших на островах переселенцев — будь то лоэнцы, интисцы или фейнапотцы — находились совершенно в другой стороне Байама, на ровных, безмятежных землях в сени густых лесов.

Шаг за шагом преодолевая подъем, Клейн переступил порог этого безымянного, забытого богом кладбища и отыскал там клюющего носом сторожа.

— Как изволите хоронить? — поинтересовался могильщик, кивнув на мешок. — Если жаждете обойтись без трат, придется обождать деньков эдак пару. Как только в мертвецкой скопится достаточно тел, мы их скопом предадим огню и ссыплем в общую яму. Разумеется, пастор предварительно отпоет их души, всё чин чинарем. За пять сулей бедолага получит персональную урну и отдельную ячейку в колумбарии. За два фунта — и урну, и собственную могилку, да еще и надгробие справим. А коли не по душе вам огонь и нужен гроб — милости просим в ту лавку, там на любой вкус и кошелек дерево подберут.

Поразмыслив пару секунд, Клейн выудив купюру в пять сулей и протянул ее старику.

— Как звать усопшую? — скрупулезно пересчитав деньги, смотритель схватился за перьевую ручку, изрядно подобрев.

По правде говоря, грамоте он обучен не был и собирался лишь набросать пару каракулей для памяти.

Клейн замялся на долю секунды и глухо ответил:

— Буди.

— Буди… — эхом отозвался сторож, старательно вырисовывая на бумаге некий символ.

Не поднимая головы, он буднично добавил:

— За эти деньги ей еще и эпитафия на ячейке полагается.

Поскольку «Буди» было классическим женским именем у коренных обитателей архипелага Ротсид, старик больше не путался в поле усопшей.

Выдержав несколько долгих секунд гнетущего молчания, Клейн низким, вибрирующим басом произнес:

— Она была человеком.

— Она была человеком? Чудная какая-то эпитафия… — буркнул себе под нос могильщик. — Фотография покойной имеется? Хотя о чем я, откуда ей у вас взяться…

Не успел он договорить, как этот мрачный гость молча протянул ему «снимок».

То был искусный портрет, сотворенный Клейном с помощью ритуальной магии. Он безупречно точно, до мельчайших черт воссоздал облик девочки еще до того, как ее тело начала пожирать хворь. Дабы не плодить лишних подозрений, сыщик пустил в ход специальную бумагу и парочку оккультных фокусов, отчего рисунок ничем не отличался от самой настоящей фотокарточки.

Сторож слегка опешил, однако лишних вопросов задавать не стал. Сноровисто подхватив бумаги, он на пару с Клейном отнес скорбный груз в примыкающую к погосту хижину священника.

Когда заупокойная месса, предание огню, сбор праха в урну, наклеивание фотографии и высекание эпитафии подошли к концу, Клейн бросил последний, долгий взгляд на скромную ячейку. Круто развернувшись, он покинул безмолвные аллеи кладбища.

Спускаясь по извилистой горной тропе, он с высоты птичьего полета созерцал раскинувшийся внизу Байам:

Бескрайняя океанская гладь отливала глубокой бирюзой. В порту густым лесом щетинились мачты, а в небеса врезались дымящие фабричные трубы. Лабиринты улиц кишели снующими туда-сюда крошечными фигурками людей. Город утопал в зелени раскидистых плантаций и пышных садов, а вдаль убегали широкие тракты и прямые как стрела стальные рельсы… Всё это буйство красок походило на живописное полотно великого мастера — дышащее первозданной, непередаваемой энергией и бьющей через край жизнью.

…………

На самом шпиле колокольни, примыкающей к Церкви Морской Волны, у самого края стоял кардинал Церкви Повелителя Бурь и старший дьякон Уполномоченных Карателей Ян Котман. Заложив руки за спину, он безмятежно взирал на умиротворяющий морской