Сердце Молнии - Йона

— Ты хоть представляешь, каково это слышать?

— Перестань. Это всё так сложно… Если Фиел узнает…

— Плевал я на этого Сиенита!

— А я нет! — впервые за разговор Рэйна повысила голос. — Он уничтожит тебя! Я знаю, что такое потеря и больше не собираюсь никого терять. Я хочу, чтобы ты жил.

Оин горько усмехнулся.

— Но я уже был мёртв. И получив второй шанс, пытаюсь вымолить у твоей тревоги не убивать меня снова раньше времени. Подумай, Рэйна. Должен быть другой выход. Неужели не найдётся хоть один горный закон, ставящий связь выше твоего обещания, данного Фиелу?

— Законы не защитят чужака. Сиениты вырежут тебе сердце, даже разбираться не станут, — и будут правы. В их представлении ты — сын вора и посягнул на наследницу клана, — за такое смерти недостаточно.

— Тогда метка — наш единственный выход. Никто не покусится на мою жизнь, связанную с твоей. Не станут же они убивать дочь наира?

Рэйна мотнула головой не совсем уверенно, но ненадолго замолчала, снова перебирая в уме все возможные исходы.

— А потом что? Если каким-то чудом у нас получится убедить старейшин признать нашу связь и отменить моё слово Фиелу… Сиениты всё равно вправе забрать у Древа сердце их клана. И тогда мы точно оба погибнем, потому что…

— Потому что тебе придётся исполнить долг, — договорил он.

— Сам видишь, Оин, для нас везде тупик. Я смогу защитить тебя, только скрыв нашу связь. А там, — она махнула рукой в сторону Тригорья, — я буду бессильна.

— Ты не можешь решать за будущее — только за настоящее.

Она прикрыла глаза, будто устыдившись собственной беспомощности.

Оин долго смотрел на неё, пока не произнёс решительно, но спокойно:

— Ну и погибнем.

Рэйна сразу замотала головой.

— Не могу… Если что и случится, то пусть лучше со мной.

Она думала о своих потерях. Оин — о своих. Он слишком многое потерял, чтобы позволить ещё и ей пополнить этот список.

— Если сейчас ты поддашься страху, тогда точно меня потеряешь. Потому что какое бы решение ты ни приняла, я последую за тобой.

— Нет. Ты не посмеешь…

— Ещё как посмею. Не только ты умеешь решать за всех.

— Как же мне донести до тебя?..

Она закрыла лицо ладонями.

Оин осторожно отвёл её руки. Только сейчас, глядя в её отчаявшиеся глаза, его вдруг кольнула странная мысль — а что боги? Рэйна смотрела на проблему через законы, клан, долг и ни разу через призму собственных желаний, потому что те расходились с предначертанным путём.

Так она считала.

— А что, если Трибоги не желают твоего с Фиелом союза?

Он выдержал короткую паузу, давая Рэйне осмыслить сказанное. И сам с удивлением почувствовал, как внутри крепнет уверенность, подталкивая его колкими искрами, словно даже шиёсо с одобрением откликнулось на эту мысль.

— Что, если наша связь — это испытание, посланное тебе, как верной дочери гор? Потому что одним своим решением, будущая наир, ты можешь сохранить баланс власти в трёх общинах.

Она застыла, не сводя с него глаз. На миг даже ветер стих, но по спине Оина бежали мурашки — он и сам не понимал, почему вдруг так ясно поверил в собственные слова.

— Рэйна, тебе указывают прямо на выход, а ты не видишь его, потому что ослепла от страха. Так, может, прекратим уже спасать друг друга, а? — Он осторожно провёл ладонью по её щеке, пригладил выбившуюся прядь волос. — Я пройду с тобой через это. Только… дай мне шанс. Прошу.

Рэйна долго молчала, примеряя его слова на их зыбкое будущее.

— Если мы это сделаем, — проговорила она, — назад пути не будет.

— У меня его уже нет. — Он бережно убрал прядь ей за ухо.

— Как и надёжного плана.

— Мы придумаем.

Оин уловил дрожь, пробежавшую между ними, — и увидел её. Связь. Она натянулась тонкой мерцающей нитью, должно быть, всегда пребывая там, тихо ожидая, пока её заметят. Теперь казалось почти невероятным, что он так долго не ведал о её существовании.

— Ты не понимаешь, чего ты хочешь, — прошептала Рэйна. На этот раз без попытки отстраниться.

— Ну и что же, по-твоему, мне нужно?

— Свобода.

Он усмехнулся.

— Да ну?

Связь с его стороны тут же откликнулась, стянув их плотнее друг к другу.

— Если мы сделаем это, ты навсегда лишишься себя, — предупредила Рэйна тяжело выдохнув — каждое слово давалось ей через силу. — Лишишься дома.

— Ты станешь моим домом.

— Стану.

Она прикрыла глаза, произнеся это так тихо, что голос почти растворился в мягком шуме дождя.

— Но тебе придётся многому научиться. Жить с двойными чувствами… это всё равно что постоянно слышать рядом ещё одно сердце. Всё, что чувствую я, станет твоим — частью тебя.

— Пока одни плюсы, — уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Не шути, Оин. Будет не только хорошее, не только радость. Будет и боль, и страх, и злость…

— Ясно. Что ещё?

Она умолкла, ища слова, но те иссякли. А у него больше не осталось сил сдерживать себя.

Он медленно склонился к ней и, едва касаясь, провёл носом по её щеке.

— Что ещё? — повторил он.

— Будут моменты, когда ты перестанешь понимать, где заканчиваешься ты и начинаюсь я. — Рэйна чуть отстранилась, чтобы посмотреть на него. — И тебе тоже придётся делиться. — Она произнесла это почти с угрозой, но её аура, окутавшая их обоих, выдала трепет.

Он поднял глаза.

— Ты бы хотела этого?

Она с готовностью кивнула.

— Тогда буду, — хрипло пообещал он.

— Оин…

— М?

— Я… я тебя вижу.

Сперва он подумал, что она вдруг решила ответить на один из его вопросов. Что видит за сердцем в его груди его самого, а не призрак брата. Пока не заметил, как от шиёсо горят её глаза, и понял: это не её свет, а его собственный. Он отражался в её зрачках, тянулся к ней из самой глубины его души.

Рэйна глянула на затянувшуюся ссадину на его губе.

— Потом спрошу тебя об этом.

Она не поцеловала его сразу, лишь осторожно приблизилась, оставляя между ними дыхание и последнее мгновение, когда он ещё мог передумать. Не веря, что это происходит наяву, Оин сам нашёл её губы, задел их, но позволил ей решиться на последний шаг. И когда она сделала его — всё исчезло.

Преграда между ними пала так стремительно, что его оглушило чувствами, как волной, ударившей о скалу. Он вдруг стал невесом, будто наконец перестал цепляться за край и сорвался в бесконечность.

От ладоней Рэйны по его груди уже бежали тонкие, колкие нити