История философии - Энтони Грейлинг

другому: «Ребенок плачет» в многоквартирном доме, полном плачущих младенцев). Таким образом, Рассел не учел референциальные случаи. Стросон, напротив, трактовал все дескрипции так, будто они являются референциальными, заявляя, что если говорящий произносит «F есть G», а никакого F не существует, то говорящему вообще не удалось сослаться на что-либо. Таким образом, Стросон не учел атрибутивные случаи.

Это привело Доннелана, а вслед за ним, хотя и независимо, Сола Крипке (род. 1940) и Хилари Патнэма (1926–2016) к утверждению о том, что зачастую референты собственных имен — а также некоторых других выражений, таких как термины естественных видов вроде «золото» и «вода», — фиксируются не с помощью дескрипций, а вместо этого напрямую связаны со своими референтами, возможно, посредством «каузальной цепи» или истории употребления, передающейся от говорящего к говорящему. Рассмотрим случай с обнаружением того, что Аристотель не учил Александра; прежние теоретики предполагали, что это не отделяет имя от его референта, поскольку другие дескрипции продолжают служить информацией, необходимой для его идентификации. Но что, если бы кто-то сказал: «Аристотель не только не учил Александра, но и не учился у Платона, не писал «Метафизику» или какие-либо другие из этих трудов и вообще никогда не жил в Афинах...» — и все эти удивительные факты вскрылись бы именно в отношении подлинного Аристотеля? Если некоторое подмножество стандартных дескрипций Аристотеля необходимо для того, чтобы он был Аристотелем, это означало бы, что мы говорим не об Аристотеле, а о ком-то другом. Но какое именно это подмножество? И почему? Любую из дескрипций по отдельности можно отрицать в отношении Аристотеля; если нельзя отрицать их все, то в какой момент, отсекая дескрипции одну за другой, мы начинаем терять самого Аристотеля? И в любом случае, если любая из дескрипций по отдельности может быть отвергнута применительно к Аристотелю, из этого следует, что ни одна из них не является существенной — а значит, они не являются существенными и в своей совокупности.

С точки зрения Крипке, имена являются «жесткими десигнаторами», то есть терминами, которые указывают на одного и того же индивида в каждом из возможных миров, в которых этот индивид существует. Это объясняет идею о том, что одна, некоторые или все дескрипции, традиционно связываемые с Аристотелем, могут быть к нему неприменимы; так, существует мир, в котором Аристотель не учил Александра; существует мир, в котором он ни учился у Платона, ни учил Александра; существует мир, в котором к нему неприменимо вообще ничто из того, что мы обычно связываем с Аристотелем. Возможные миры как раз и отличаются друг от друга тем, что свойства, связываемые с данным объектом в одном или нескольких мирах, не тождественны свойствам, связываемым с ним в других мирах.

Жесткие десигнаторы следует отличать от нежестких десигнаторов, таких как «автор „Гамлета“», поскольку эта дескрипция на самом деле могла бы относиться к Бэкону, Марло или Бомонту, а не к Шекспиру. Как мы бы сказали, существует мир, в котором «Гамлет» был написан Бэконом, а не Шекспиром, поэтому выражение «автор „Гамлета“» указывает на разных индивидов в разных мирах.

Из крипкеанского понятия жесткой десигнации вытекает интересное следствие для утверждений о тождестве. Тот факт, что утренняя звезда, Фосфор, и вечерняя звезда, Геспер, — это одна и та же планета, Венера, был эмпирическим открытием. Все пять референциальных терминов указывают на один и тот же объект в каждом возможном мире, в котором он существует. Теперь: эмпирические открытия формулируются в синтетических апостериорных суждениях. И все же утверждение о тождестве «утренняя звезда есть вечерняя звезда», хотя его истинность и была установлена апостериори и оно явно не является аналитическим, будучи частным случаем формулы «x = x», является необходимо истинным. Таким образом, перед нами случай, когда необходимая истина открывается апостериори.

Этот взгляд на референцию имеет важное значение также, как уже отмечалось, и для терминов естественных видов — терминов, обозначающих природные объекты, такие как золото, вода, тигры и лилии, в отличие от искусственных вещей, таких как велосипеды, шляпы, профессора и самолеты. Крипке утверждал, что термины естественных видов являются жесткими десигнаторами. Слово «золото» всегда («в каждом мире») указывает на элемент с атомным номером 79. Независимо от того, является ли оно желтым и ковким, это золото, если в его ядре содержится 79 протонов. Вода является водой только в том случае, если она имеет молекулярную структуру H2O; неважно, бесцветна ли она, лишена ли запаха и вкуса или же она солоноватая и черная; если ее молекулярная структура состоит из двух атомов водорода, ковалентно связанных с атомом кислорода, это вода.

Главный вопрос заключается в следующем: если референция (выражаясь приблизительно) осуществляется не через дескрипции, то как имя связывается со своим референтом? Одно из уже высказывавшихся предложений состоит в том, что референция работает по каузальной цепи, исторически связывающей нынешние употребления термина с тем моментом, когда референт этого термина был зафиксирован. Так, имя «Том» указывает на Тома, потому что это имя дали ему родители, возможно, во время церемонии наречения имени, и с тех пор оно продолжает выделять именно его. До тех пор пока последующие говорящие намерены обозначать с помощью этого имени ту же самую сущность, что и их предшественники, каузальная цепь относится к надлежащему типу. Предлагались различные способы сделать эту концепцию более правдоподобной; Доннелан говорил о «теории исторического объяснения», которая помогает в более сложных случаях, таких как «Пегас» и «единорог», когда — учитывая, что не существует ни крылатых, ни рогатых лошадей — не было самого акта наречения имени, а были лишь истории и легенды.

Критика каузальной теории референции строится на том, что у нас есть вполне правдоподобные интуитивные представления, согласно которым неслучайный успех говорящего в использовании имен связан с наличием у него релевантного знания фактов о референте, помогающих его идентифицировать. Крипке признавал это, допуская, что дескрипции могут поначалу помогать в фиксации референции, однако это вовсе не то же самое, что утверждать, будто дескрипции и составляют «значение» имени. Вместо этого он доказывал, что жесткий десигнатор указывает на свой объект в силу сущностного свойства этого референта — рассмотрим для примера слово «золото»: оно жестко обозначает элемент, сущностным свойством которого является наличие 79 протонов в ядре, независимо от того, знает ли конкретный человек, употребляющий это слово, хоть что-то о физике элементарных частиц. Отсюда следует, что сущность вещи или рода вещей не является тем, что позволяет идентифицировать их использующему имя человеку, равно как она не может составлять и «значение» этого имени.*

Книга, в которой Крипке впервые