Чарман-ага (повести и рассказы) - Реджеп Алланазаров

Чарман-ага очнулся.

— В тот же день командир отряда вызвал меня и еще четверых партизан. Обращаясь к ним, он сказал: "Товарищ Изчиев — следопыт. Он подберет укромное место. Там и подготовьте для нас запасной лагерь". В душе я одобрил намерение командира. Если фашисты узнали место нашей выброски, так же они могут узнать и местонахождение отряда.

Вернулись мы через неделю. Войдя к командиру, чтобы доложить о выполнении задания, я увидел там молодую женщину. Лицо ее было уставшим. Маленькая, хрупкая, она, казалось, вот-вот упадет обессиленная. Командир называл ее Лидой. Из их разговора я понял, что Лида — связная. Она принесла важные сведения: на ближайшей станции формируется еще один фашистский эшелон с танками, орудиями. Через Кенигсберг он пойдет на Ленинградский фронт.

— Иди, отдыхай, — отпустил командир Лиду.

Она прилегла тут же в его землянке.

Танки не попали в Ленинград. Эшелон полетел под откос в пятидесяти километрах от станции. Это было мое первое боевое крещение. Радость наполняла сердце: наконец, и я участвую в настоящем деле. Но радость омрачалась тем, что в тот же день фашисты схватили Лиду. Случайно в облаве или по подозрению, мы не знали. Командир сидел хмурый, курил одну "козью ножку" за другой. Я вспомнил, как несколько дней назад Лида сидела в этой землянке и докладывала об эшелоне. И как-то само собой вырвались слова:

— Лиду надо спасать! Нужно узнать, куда ее упрятали!

Командир посмотрел на меня отсутствующим взглядом и ничего не сказал. В это время кто-то большой в маскировочном халате вошел в землянку.

Я не обратил внимания на этого человека, так как все мои мысли были о Лиде, как вдруг услышал:

— Товарищ командир, по словам секретаря подпольной комсомольской организации товарища Петра, Лида арестована гестапо. В настоящее время ее держат в бывшем домике лесника на окраине села.

Расталкивая сидящих и стоящих партизан, я кинулся к человеку в маскхалате. Меня поразило не то, что он сказал, а его голос.

— А Славик где? — спросил командир.

— Славик с Лидой, — последовал ответ.

— Сынок! — вырвалось из моей груди.

Я не узнал своего голоса, но человек, принесший сведения о Лиде, быстро обернулся.

— Отец? Ты?!

Да, это был он, мой Караван-джан, мой сын, увидеть которого так жаждало мое сердце.

Многое нужно было сказать нам друг другу, но мы понимали, что сейчас не до того. Я успел только шепнуть, что Огулхаллы ждет его, а мать умерла… И заметил, как заблестели радостью и тут же потухли глаза Караван-джана.

Освобождение Лиды было делом нелегким, и, главное, опасным, поэтому в ударную группу вошли только добровольцы. Успокаивало то, что ее держали не в самом гестапо, набитом солдатами, а в домике лесника, где была только охрана.

Надо ли говорить, что в этой группе были и мы с Караван-джаном. Я заметил, что какие-то особые отношения связывают командира отряда и моего сына. Ну, а я отстать в тот миг от Карван-джана не мог.

Командиром группы назначили опытного партизана Воронина. Пока мы шли по лесу и не нужно было скрываться, я успел рассказать о доме, а Караван-джан о том, как попал к партизанам.

— А знаешь, отец, — сказал он, — наш командир из Ашхабада.

— Да? — удивился я.

— Он воспитывался в детдоме. И зовут его Бекмурад.

— Он туркмен?

— Нет. До войны был командиром нашей роты. Лида — его жена, а Славик — сын.

— Вон оно что!.. — растерянно проговорил я.

Послышался предупреждающий сигнал Воронина: мы выходили на открытую местность.

Домик лесника, окруженный высоким дощатым забором, стоял на отшибе. Это облегчало задачу: подступы к нему хорошо просматривались. Караван-джан отправился на разведку. Оказалось, что вход в дом охраняют всего два солдата, больше во дворе никого не видно. Сколько же было фашистов в доме, узнать не удалось.

— А собаки есть? — спросил кто-то.

— Нет, — ответил Воронин. — Иначе бы вы уже слышали их голос.

Вокруг сдержанно засмеялись.

Я оглядел своих товарищей; лица их напряжены и решительны. Они знали, на что идут и были готовы на все. Командир группы наметил план подхода и наших дальнейших действий. После нескольких уточнений мы приступили к его выполнению.

Вокруг стояла тишина. И только из домика доносились женские крики и детский плач. По ним мы определили, что схватили Лиду не одну, вместе с нею случайно попали и жительницы села.

Оглядев забор, мы решили делать подкоп. Промерзшая земля поддавалась нелегко. Караван-джан не мог пролезть в узкую щель под забором. Я был сухощавее сына и уже в плечах. Быстро я оказался по ту сторону забора. Теперь нужно было подобраться к окнам, выходившим во двор, и постараться узнать, где держат Лиду с сыном.

Я ухватился за решетку окна, подтянулся, отыскивая щель в плотной занавеске. В глаза ударил узкий луч света. В это время сзади бросили камешек. Это было сигналом опасности. Значит, один из солдат пошел в обход дома. Я кинулся к забору, прилег. Часовой, обойдя дом, снова вернулся ко входу.

Как ни мал был просвет в занавеси, я увидел Лиду, и плачущего Славика, перебегающего от одного немца к другому. А они, развалившись в креслах, подманивали мальчишку куском хлеба.

Обо всем этом я шепотом рассказал ребятам. Пока я подбирался к окну, Воронин и Караван-джан осмотрели все вокруг. В небольшой пристройке храпели еще два эсесовца, смена охраны. Значит: четыре солдата и два офицера. Немного. С этим мы справимся, если не подоспеет помощь. Но командир позаботился — телефонный кабель был оборван.

Издали послышался крик Лиды. Мы взволновались: что если пришел ее последний час? Все заторопились. Воронин, Караван-джан и еще трое двинулись к воротам, которые я должен был открыть изнутри. Но сделать этого не успел. Из темноты вдруг просигналила машина, фары ее были погашены. Часовой-эсесовец, грохоча тяжелыми сапогами, подбежал к воротам.

Я замер. В то время, когда машина въезжала во двор, на крыльцо, вышли два офицера. Один что-то спросил у другого, тот раздраженно ответил. Позже я узнал, что первый фашист предлагал расстрелять Лиду, а второй ответил: "Подождем до утра, мы же ничего от нее не добились".

Выждав, пока машина с офицерами отошла на порядочное расстояние, я подполз к воротам. Немцы у дверей домика загалдели, почуяв неладное. Не скрываясь я поднялся во весь рост и, открыв задвижку ворот, отскочил в сторону.

— Хальт! — послышалось сзади.

Но тут ворота распахнулись и партизаны кинулись к домику. Фашисты успели дать только по одной очереди и замолкли навеки.

Все это заняло