Александр III - Коллектив авторов

слово человеку беспристрастному, к тому же наделенному острым взглядом художника, – А. Н. Бенуа. «И тут я впервые увидал Александра III совершенно близко, – вспоминает он о 1889 годе. – Меня поразила его „громоздкость“, его тяжеловесность и – как-никак – величие. До тех пор мне очень не нравилось что-то „мужицкое“, что было в наружности государя, знакомой мне по его официальным портретам… И прямо безобразною казалась мне на этих портретах одежда (мундир) государя, – особенно в сравнении с элегантным видом его отца и деда. <…> Но вот в натуре обо всем этом забывалось, до того самое лицо государя поражало своей значительностью. Особенно поразил меня взгляд его светлых (серых? голубых?) глаз. Проходя под тем местом, где я находился, он на секунду поднял голову, и я точно сейчас испытываю то, что я тогда почувствовал от встречи наших взоров. Этот холодный стальной взгляд, в котором было что-то грозное и тревожное, производил впечатление удара. Царский взгляд! Взгляд человека, стоящего выше всех, но который несет чудовищное бремя и который ежесекундно должен опасаться за свою жизнь и за жизнь самых близких! В последующие годы мне доводилось несколько раз быть вблизи императора, отвечать на задаваемые им вопросы, слышать его речь и шутки, и тогда я не испытывал ни малейшей робости. В более обыденной обстановке (при посещении наших выставок) Александр III мог быть и мил, и прост и даже… „уютен“. Но вот в тот вечер в Мариинском театре впечатление от него было иное, – я бы даже сказал, странное и грозное»1.

Поразительно перекликается этот словесный портрет с другим, созданным иными средствами, – конной статуей Александра работы Паоло Трубецкого. «Грозная и тревожная» фигура гиганта, при встрече могущая вызвать лишь страх и желание посторониться. Так его воспринимали подданные, таким он казался иностранцам, таким он был для многих, даже самых близких, членов царствующей фамилии, которую, по выражению С. Ю. Витте, умел «держать в респекте». А между тем в Александре III было много очень симпатичных черт, отступавших на задний план, когда он исполнял свои царские обязанности. Происходило это потому, что он, добропорядочный обыватель и прекрасный семьянин, нес чужую (в буквальном смысле!) ношу, бремя единовластного правителя, не обладая нужными для этого качествами, кроме крупной, импозантной фигуры, что, кстати, позже столь контрастировало с обликом его сына и преемника. Александр был достаточно самокритичен, чтобы ощущать это внутреннее несоответствие, так что предпоследний самодержец – трагическая фигура русской истории. Трагичны и последствия его тринадцатилетнего царствования. Самое горькое, что история могла, кажется, пойти несколько иначе, и удар революции, видимо уже неизбежный, все же мог быть смягчен более гибкой и прогрессивной политикой. Ведь не он должен был стать императором, а его брат. Но будто злой рок тяготел над Россией: в XIX веке она занималась тем, что теряла время, отпущенное для преобразований, и происходило это – в авторитарном государстве за все отвечает автократ – по вине ее монархов. Внес свой вклад в дело затягивания неразвязываемых узлов и Александр III, причем с самыми лучшими намерениями, считая, что упрочивает будущее собственной семьи, династии, России и даже Европы.

Будущий российский император рос в семье многочисленной и многодетной. Только сыновей у Александра II было шестеро: Николай, Александр, Владимир и Алексей родились с перерывом в полтора-два года. Затем, уже после значительной паузы, – Сергей и Павел.

Старший из братьев, Николай, названный в честь деда, родился в сентябре 1843 года и был вторым ребенком в семье наследника престола (первым была девочка, Александра). Так что в этой семье не было острой проблемы престолонаследия, как у Александра I или Николая II. Хотя официально великий князь Николай Александрович стал наследником не сразу, а лишь после смерти деда в феврале 1855 года, однако принцип преемственности власти по старшинству сулил царствование ему, и внимание родителей сосредоточилось прежде всего на нем. В раннем детстве воспитание детей было сходным: все они были на попечении нянюшек-англичанок и целой армии кадровых военных, их опекавших. На этом настаивал дед-император, да и отец придерживался такой же точки зрения. Двух старших братьев, Николая и Александра, одновременно начали учить и грамоте, и военному делу. Наставница, В. Н. Скрипицына, давала им первые уроки чтения и письма, арифметики и Священной истории, а военные воспитатели, руководимые генерал-майором Н. В. Зиновьевым и полковником Г. Ф. Гогелем, обучали их фронту, маршировке, ружейным приемам, смене караула. И для этого были серьезные основания. Дело в том, что по законам и обычаям все великие князья уже с момента рождения (точнее, в день крещения) зачислялись в привилегированные гвардейские полки и тогда же назначались шефами других. Но это было только начало их воинской службы. В дальнейшем многочисленные государственные и семейные праздники служили поводом для получения новых шефств и новых зачислений в полки, а также продвижения по службе, производства в офицерские чины. Александр, например, получил чин прапорщика в свое семилетие, пожалован в подпоручики десятилетним, восемнадцати лет произведен в полковники. Номинальная армейская служба давала право ношения нарядных полковых мундиров, а военная выучка – возможность малышами стоять на часах в дни каких-нибудь торжеств, создавая трогательное зрелище. Только самое начальное обучение оба старших брата проходили вместе: скоро стала сказываться разница в возрасте, да и задачи перед ними стояли разные. Обучению наследников престола в XIX веке уже придавалось большое значение.

Насмотревшиеся на многочисленные всплески деспотизма, которым слишком часто оборачивалась абсолютная власть, европейские, да и русские мыслители уже в XVIII веке упорно искали правовых гарантий от крайностей неограниченной власти. Шла разработка теории конституционного права. Это обстоятельство, подкрепленное аргументами многочисленных европейских революций, заставляло самодержавие приспосабливаться, демонстрировать свою дееспособность. В русле этих попыток приспособиться лежит и забота о воспитании и образовании наследника престола. Уже Екатерина II понимала это и пыталась серьезно подготовить к государственной деятельности своего внука. Николай I поручил руководство воспитанием наследника, будущего Александра II, В. А. Жуковскому, который придавал своей миссии наставника цесаревича не меньше значения, нежели своим поэтическим занятиям. Основательной была и подготовка Николая Александровича (сына Александра II), хотя путь к ней был непрост.

Смена в 1855 году императоров с особой серьезностью поставила задачу обучения Николая, ставшего наследником де-юре. К тому же он вступал в отрочество, и обучение должно было переводиться на следующую ступень. Родители были этим озабочены, но интересно, что императрица Мария Александровна оказалась тогда гораздо более восприимчивой к новым веяниям, связанным с общественным подъемом того замечательного времени, нежели царь. Между супругами во второй половине 50-х годов бывали частые размолвки по поводу направления обучения и выбора учителей.