Хан Магаданский - Константин Константинович Костин

Я послушно бросил в траву оружие и шагнул вперед.

- А что бы ты не дергался – вот! – продолжил Захарьин.

Он дотронулся до Голос и свернул ее в маленькую статуэтку. Только хлопья позолоты полетели по воздуху, поблескивая в свете костра.

- А? – боярин Тимошка завис, глядя на оставшуюся у него в руке фигурку темного металла, совершенно на свернутый Источник не похожую.

- Ты что это мне подсунуть пытаешься?! – возопил я, тихо двигаясь вперед, - Где мой Источник!

- Так вот же… был… - чтобы доказать свои слова Захарьин машинально поставил Голос наземь и развернул обратно. Возможно, надеясь, что золото чудесным образом вернется.

Но я уже был рядом.

Быстрым движением засунул руку ему за ворот кафтана, схватил шнурки гайтанов и резко дернул. Блеснули в огне костра золотые кресты, схватились за мушкеты стрельцы…

- Голос, - сказал я, - Давай.

Глава 8

1

Знаете, что самое сложное в убийстве пятидесяти трех человек? Нет, не моральные препоны, в тот момент, когда я сказал Голос «фас», у меня было только желание - стереть эту поганенькую усмешку с лица Захарьина. Ишь, решил, раз у него народа больше, так он может куражиться. Нет, самое сложное начинается потом, после убийства. И нет, я не об угрызениях совести. Я о том, что самое сложное – это закопать эту полусотню!

Бросить мертвых стрельцов, опавших по березовой роще, как внезапный листопад, было нельзя. Во-первых – неправильно это, оставлять тела без погребения, некрасиво, нехорошо, да к тому же чревато появлением целой толпы живых покойников, если на них наткнется стайка каких-нибудь бродячих демонов. Во-вторых же – найденные мертвыми стрельцы это свидетельство самой натуральной государственной измены, о которой будет сообщено самому царю государю всеми возможными способами, быстрыми и не очень. И нет, дело не в том, что я боюсь наказания – то, что со мной едет царевич Иван, уже достаточное основание для того, чтобы посадить меня на длинный заостренный предмет… ну или каким там видами казни нынешний царь предпочитает баловаться. Навряд ли они намного приятнее. Дело в другом – чем дольше тела остаются ненайденными, тем дольше никто не пошлет нам навстречу следующую команду по поимке. Узнал царь о том, что Захарьин с «лимонными» проиграли – и нам навстречу выдвинется кто-то посерьезнее. А мы и с ними-то справились чудом. Ну а не узнал царь ни о чем – и останется в приятной безвестности, думая, что его стрельцы по-прежнему копытят дорогу до Омска и обратно в поисках супостатов в масках. А мы тем временем как раз до Москвы доберемся, без лишних проблем…

2

- Это что еще за карататица?!

Без проблем, ага.

Помните, может, одно время в интернете был популярен Слендермен, монстр из крипи-тредов? Высокий, метра три, не меньше, тощий, как палка, с длинными руками, почти достающими до земли, длинными пальцами, вместо лица – пустое бледное пространство, одет в черный кафтан… что говорите? Не в кафтан, а в деловой костюм с галстуком? Так это в интернете он в костюме. А прямо передо мной стоит – в кафтане!

- Жердяй… - прошептал кто-то из стрельцов.

Вышли, называется, ночью из трактира под Владимиром прогуляться, свежим воздухом подышать. По дороге не надышался! И тут на темной улице, освещенной только бледным светом лунного серпика, из-за угла вываливается вот это страшилище.

- Для жирдяя он несколько тощеват, - пробормотал я, глядя, как высоченное чудище вышагивает мимо домов, что ни шаг, то сажень.

- Не жирдяй, а жердяй, Викентий Георгиевич. Нечисть такая, тощая как жердь, и высоченная… как жердь. Говорят, по ночам ходит, в окна заглядывает, что-то выискивает…

- Что? – зачем-то уточнил я.

- Никто не знает. Вроде бы, никто не видел, чтоб жердяй на кого-то нападал или что-то крал.

Или свидетелей этого попросту не оставалось, пришла мне в голову мрачная мысль. Может, у него способность к Мертвому Слову, типа как у моей Голос. Посмотрит на нас сейчас своим… вот тем, что вместо лица… - и останутся на улочке только три мертвых тела, пара стрельцов и один молодой боярин. На могиле которого напишут «У него были грандиозные планы, но не срослось».

Я нащупал на шее талисман, тот, что выхватил у Захарьина, который защищает от Мертвых Слов. Золотой, похожий на крест, только вместо верхней части – петелька-проушина. Вроде бы такие кресты египетскими называют, да еще каким-то заковыристым словом… анк-морпорк, вроде бы… Царевич еще пытался наложить на него руку, мол, он здесь главный и вообще, но в итоге порешили, что он, может, и главный, будущий царь все же – если повезет, но это я не стал озвучивать – но командир нашего боевого отряда все же я. И, значит, именно у меня он прикроет весь отряд. Надеюсь, Иван не затаил на меня.

Талисман как-то не успокаивал. Пистолет за пазухой успокаивал гораздо больше. Жаль, что пули в нем не серебряные, думаю, обычной пулей эту образину не убить.

- А как жердяя вообще убить можно?

- Молитвой, - прошептал мне все тот же знаток.

- Что, прям помрет?

- Да нет. Отгоняют его, в случае чего, молитвой. А как его прикончить – никто и не знает. Редкая она, эта нечисть, лет сто про нее никто не слышал.

«Да воскреснет Бог и да расточатся врази его…» - тихо зашептал я, глядя, как жердяй одним шагом перемахнул немаленький плетень и подошел к дому, в котором светилось крохотное оконце. Наклонился, переломившись пополам, как будто вынюхивая что-то, выпрямился, протянул руку-граблю, погрел ее над дымом, тихонько струящимся из трубы на крыше, развернулся и двинулся дальше, не обращая на нас никакого внимания.

- Пронесло, - выдохнул стрелец.

«Меня тоже», вспомнился мне старый анекдот.

3

Мой специалист по всякой нечисти, то бишь Дита, бывшая бесовка, ныне обретающаяся в человеческом теле, но не оставившая прежних бесовских повадок, то бишь вредности, проказливости и пронырливости – иначе как бы она оказалась в составе моей экспедиции? – услышав о жердяе, первым делом загорелась бежать и смотреть на него. Тоже мне, нашла жирафу в зоопарке… Узнав о том, что опоздала, не сильно-то и расстроилась, взамен выложив мне все, что знает о жердяях. Уложившись в несколько коротких фраз, потому как не знала практически ничего. Да, высокий, да, ходит, да убить его