Хан Магаданский - Константин Константинович Костин

- Что он вообще вынюхивает? – устало спросил я, уже понимая, что встречу с жердяем можно записывать в этакие дорожные происшествия, не имеющие к моему делу никакого отношения, о которых можно когда-нибудь вспомнить при случае в качестве дорожной байки. Мол, а вот со мной один раз случай был… К тому же я подозревал, что и ответа на этот вопрос Дита тоже не знает.

Она знала.

Бесовка без всякого веселья посмотрела на меня и ответила:

- Детей.

Я даже вздрогнул от ее серьезного тона. И, на всякий случай, не стал уточнять, ЗАЧЕМ жердяю дети. Навряд ли для чего-то такого, что не приснится потом в кошмарном сне.

Краем глаза я заметил, что царевич, прислушивавшийся к нашему разговору, как-то нехорошо изменился в лице.

- Что? – спросил я, повернувшись к нему.

- Да просто я тут подумал… Да нет, ничего. Глупости…

Вечером, перед сном, я рассказал об этой встрече Аглашке. Она, подумав, заявила, что до сих пор числила жердяя по разряду сказочных персонажей, вроде русалок или говорящих волков. Но, так как я моим везением я уже успел наткнуться и на жердяя и на говорящих волков, то она, на всякий случай, предупреждает меня, что если я, с тем самым везением, наткнусь на русалок, то лучше бы мне не поддаваться на их соблазны. Иначе, если меня русалки не «защекочут» - назовем это так – то она сама меня утопит. Чтоб я навсегда остался с моими любимыми мокрыми, склизкими, пахнущими тиной девками. Пришлось убеждать, что моя самая любимая девушка – та, что вовсе не склизкая и тиной не пахнет.

4

Катился наш караван дальше, по дорогам святой Руси. И чем дальше катился, тем больше у меня появлялось ощущения, что катимся не только мы. Вся Русь куда-то не туда катится. Как в мультфильме «Король Лев». Где законного правителя сменил узурпатор – и тут же на саванны напали засуха, голод и неурожай. В Русском царстве ничего такого, слава богу, не было. Но стойкое ощущение какой-то неправильности все равно оставалось.

Хотя, может быть, я просто нагнетаю и все дело в том, что я городской житель и долгие странствия по сельской местности меня угнетают. Все-таки больше месяца уже бредем, лето до июля уж дошло… Или меня просто мандраж бьет от того, что мы все ближе и ближе к Москве? Совсем немного осталось, если сравнить с проделанным путем. А там спокойствие-то и закончится. Там самая жара начнется, такая, что стычка со стрельцами под Уфой мелким происшествием покажется, на одном уровне со встречей с жердяем.

Проехали мы Уфу, где избавились, наконец, еще от одного последствия стычки с «лимонными». Я про сотню лошадей. Стрельцы, сами понимаете, не пешком шли и не на автобусе ехали, у каждого по коню, да плюс у каждого запасной – вот и целый табун. И не бросишь же – сразу заинтересуются, что это за стадо коней без присмотра бродит, да откуда вдруг на Руси мустанги завелись. Пришлось тащить их с собой, типа, я такой великий хан, что на целой сотне в поход выезжаю. На одном коне сам, на другом сабля, на третьем – шапка… В общем, сплавили мы коней каким-то мутным башкирам, возможно, даже тем самым, что на мой караван в прошлый раз напали, да и вздохнули с облегчением. Кобыла с возу – хану легче.

Остались за кормой – за кормой последнего коня нашего обоза, так сказать – и Казань и Нижний Новгород, в каковые мы не заезжали, чтобы не создавать излишнего ажиотажа. Мы вообще в города старались не заходить, ночевали в трактирах или так, в чистом поле. Отчего я начал тихонько звереть, от однообразия, и вспомнил было о том, что сейчас начало июля и со дня на день народный праздник Иван Купала, который то ли шестого числа, то ли седьмого, с его прыжками через костер и поисками цветка папоротника. Цветок этот мне на рожон не нужон, но все ж таки какое-то разнообразие. Загорелся я… И тут же обломался. Забыл боярин Викентий о разнице между юлианским календарем, по которому Русь семьдесят второго века живет, и григорианским, по которому живет Россия века двадцать первого. Прошел уже давно Иван Купала, аж двадцать третьего июня был. Благо, что мои люди ничего подозрительного не увидели, решили, что их боярин просто в дороге в днях запутался. Да еще моя добрая женушка Аглашенька ночью уселась на меня сверху и начала пытать на тему, с чего это вдруг я про Купалу вспомнил, да не связано ли это с тем, что в эту ночь русалки особенно озоруют. Очень, знаете ли, беспокоит ее моя внезапно проснувшаяся страсть к русалкам. Не нужно ли, мол, ей уже начинать распускать волосы и лазать по деревьям, чтоб муж, так сказать, обратил на нее свое благосклонное внимание. В смысле – только на нее свое внимание и обращал! Кстати, волосы в зеленый цвет она тоже может покрасить, то Слово, с которым мучается боярыня Морозова, она запомнила… Опять пришлось ей объяснять, кого я люблю, и как именно.

Дурдом, в общем, а не поездка.

Распсиховавшись в конце концов, я запросил… в смысле, объявил, боярин я тут или хрен собачий… объявил, что следующий привал у нас будет в ближайшем населенном пункте, что населен чуть побольше, чем деревня в три дома на двух улицах. Сим пунктом оказался небольшой городок Гороховец, про который я даже и не слышал в свое время. Только про Череповец, но здесь овечьих черепов не было, а горох был. Да и вообще небольшим он был только по меркам перенаселенного двадцать первого века, а так - вполне приличный город, со старой крепостной стеной из дума, потемневшего от времени, а не от количества наложенных Слов, с крупным монастырем, видневшимися тут и там деревянными двух-трех этажными доминами здешних купцов, разбогатевших на кожевенном производстве, сырах, да речной торговле.

На дворе у нас стояло воскресенье, так что даже выпал случай погулять по здешнему рынку, посмотреть, чем люди торгуют, как веселятся, попробовать здешние экзотические угощения…

- А вот сласти-варенье, сласти кому! Самое разное, зеленое и красное, из черники, шикши, огурцов и вишни!

Варенье из огурцов, надо же…

Парнишка за прилавком, веселый и бойкий, выкрикивает рекламные речевки, попутно переставляя глиняные горшочки на прилавке ловкими движениями профессионального наперсточника. То ли нервничает, то ли это у него такой метод приманивания клиентов.