Измена. Хроника предательства - Галина Колоскова

Глава 15

Вечером я возвращаюсь на Фрунзенскую.

Кирилл сидит на кухне, пьёт чай. Увидел меня, отставляет кружку.

— Ну, как он?

— Жить будет. — Хочется добавить про то, что не тонет.

— А ты?

Улыбаюсь:

— Я — тоже.

Сажусь напротив. Смотрю на него. На седину в висках, на морщинки у глаз, на спокойные руки, сложенные на столе.

— Кирилл.

— Да?

— Ты говорил, я могу жить здесь, пока не выберу квартиру.

— Говорил.

— А если я не хочу выбирать?

Он смотрит на меня. Внимательно, цепко.

— Что ты хочешь?

— Я хочу остаться.

Пауза. Секунда. Две.

— Здесь? — уточняет он.

— С тобой.

Он молчит. А потом выдаёт:

— Навсегда? — Давит взглядом. — Через ЗАГС?

Вопросительно вскидываю бровь.

— Это предложение?

Он улыбается. Медленно, уголками губ.

— А если да?

Отвечаю мгновенно:

— Тогда я согласна.

Он встаёт. Идёт в прихожую, копается в кармане пальто. Возвращается.

— Закрой глаза.

Я закрываю.

Чувствую, как его пальцы касаются моей руки. Тёплые, сухие, чуть шершавые. Он берёт мой безымянный палец.

— Открывай.

Размыкаю веки.

На пальце — кольцо. Тонкое, платина, бриллиант. Почти такое же, как я купила себе вчера.

Только на полтона темнее.

— Я думал об этом всё время, — говорит без фальши и в этот раз без улыбки. — С того дня, как увидел тебя возле лужи. Искал повод, момент, правильные слова. А потом понял: правильных слов не бывает. Бывает правильно — рядом с тобой.

Я смотрю на кольцо. На наши руки — рядом.

— Ты свободна, — продолжает он, — умна, красива, независима… — Но без улыбки всё же не может. Добавляет со смехом: — Теперь и богата. Зачем мне другую искать?

— Не смей, — шепчу я.

— Что?

— Другую. Не смей искать!

Он улыбается.

— Хорошо. Не буду.

Я смеюсь. Сквозь слёзы, сквозь дрожь, сквозь этот бесконечный день, который наконец-то заканчивается.

— Я не умею быть счастливой, — говорю честно. — Шестнадцать лет упорно забывала, как это.

— Напомню.

— У меня дочь-подросток, которая сейчас меня ненавидит.

— Полюбит.

— У меня работа за тридцать тысяч.

— Найдёшь другую.

— Я боюсь.

— Я рядом.

Я смотрю на него.

— Почему ты? — спрашиваю у него и тех, кто там наверху. — Почему именно ты?

Он думает. Отвечает за всех:

— Помнишь, ты сказала, что в День всех влюблённых твой любимый мужчина увезёт тебя на юг и завалит цветами?

— Ты обещал.

— Я выполняю обещания.

— Мы не на юге.

— Будем.

— И цветов нет.

— Будут.

— Когда?

Он смотрит на часы.

— Через четырнадцать часов.

— Что?

— Через четырнадцать часов наступит наше персональное четырнадцатое февраля. Я сделал заказ в агентстве «Время».

Смотрю на него опешив.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— У тебя работа, у меня курсы, мы не можем просто взять и улететь…

— Можем. Билеты у меня в бардачке. Отель забронирован. В Сочи плюс пятнадцать.

Я молчу.

— Ты невыносим, — выговариваю наконец.

— Знаю.

— Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что не проехал мимо.

Он берёт мою руку. Подносит к губам. Целует пальцы — там, где остались красные полумесяцы от ногтей.

— Я никогда не проезжаю мимо, — говорит улыбаясь. — Просто раньше некому было махать с обочины.

Я закрываю глаза.

Завтра утром мы летим в Сочи.

Послезавтра — будем гулять по набережной, дышать морем, пить вино в пустом отеле.

Через месяц я защищаю диплом.

Через три — выхожу за него замуж.

Я не знаю, что будет дальше.

Но сегодня, здесь, в этой маленькой кухне, под вышивкой «Дом там, где сердце», я вдруг понимаю: дом больше не адрес.

Дом — это он.

И моё сердце — уже там.

Эпилог

Через 11 месяцев

Просыпаюсь от толчка в животе.

Маленькая пятка упирается мне под рёбра с левой стороны. Настойчиво, требовательно. Будто говорит: мама, хватит спать, ты обещала показать мне горы.

Улыбаюсь, не открывая глаз. Кладу ладонь на живот, чувствуя, как под кожей пульсирует живая, нетерпеливая жизнь. Такая же упрямая, как я. Как он.

— Тише, — шепчу. — Папа ещё спит.

Она не слушается. Толкается снова. Сильнее. Я тихо смеюсь.

Кирилл проснулся. Чувствую это по неровному дыханию. Он лежит за моей спиной, и я знаю, что улыбается.

— Доброе утро, — шепчет чуть слышно.

— Доброе.

Большая ладонь ложится мне на живот поверх одеяла. Я чувствую, как внутри всё замирает. А потом — ответное движение. Плавное, будто она переворачивается, устраиваясь поудобнее под рукой папы.

— Здравствуй, малышка, — говорит Кирилл. — С Днём влюблённых!

У меня сжимается горло.

Поворачиваюсь к нему. Смотрю в тёмные глаза с крапинками и лучиками морщин в уголках. Он не брился со вчерашнего вечера, щетина колется. Мне нравится. Мне в нём нравится всё.

Он ловит мою руку, целует пальцы. Каждый по очереди. На безымянном — кольцо с бриллиантом. На его — такое же.

За окном — горы. Белые вершины, синее небо, солнце — южное, щедрое. Оно заливает номер золотом, скользит по тюльпанам на подоконнике, по сбившимся простыням, по нашим рукам. Снег искрится так, что слепит глаза. Я смотрю на это сияние и чувствую, как в душе разливается спокойствие.

— Поднимайся, засоня. Идём гулять, — решает Кирилл. — Завтракать, на подъёмник, потом обедать. И всё это время я буду смотреть на тебя.

— А лыжи?

— Алёна и без меня накатается. Она уже на склоне.

Смотрю в окно. Там, далеко внизу, мелькают яркие куртки. Ищу глазами одну — бирюзовую, с белым рисунком. Нахожу сразу. Тонкая фигурка, летящая вниз по склону. Уверенная, быстрая, без страха.

Моей дочери шестнадцать. Смотрю, как она несётся по снегу, раскинув руки, я вижу девочку, в семь лет впервые вставшую на лижи. Кричащую: «Мама, смотри!»

Я смотрю. Сейчас точно смотрю. Алёна делает поворот, взметнув снег, и исчезает за деревьями. На душе тепло и спокойно. Так спокойно, что хочется закрыть глаза и просто дышать.

— Она счастлива, — говорит Кирилл.

Соглашаюсь:

— Да.

— И ты?

— И я.

Встаю, накидываю халат. Иду к окну. Под босыми ногами — тёплый камень.