Вечность без тебя - Наталья Тудаль

с облупившимся лаком, на сухую кожу костяшек, на въевшийся в подушечки запах реактивов, который не брал ни один лимон. Ученый и химик. Женщина, которая привыкла все раскладывать по формулам. Но сейчас ни одной формулы у меня не было.

— Я думаю, что вы странный, — сказала я медленно. — Что вы появились в моей жизни слишком вовремя. Что вы знаете обо мне больше, чем я вам рассказывала. И что мне это не нравится.

Он кивнул. Коротко, без улыбки.

— Честно.

Я открыла дверцу и вышла под дождь. Холодная вода тут же потекла за шиворот, но я не ускорила шаг. Хлопнула дверцей, прошла несколько метров до подъезда и уже у двери обернулась.

Он все еще стоял. Вышел из машины и стоял под дождем, в одной рубашке, не замечая, как вода течет по его лицу. Смотрел на меня. Свет фар выхватывал его силуэт из темноты, и воздух вокруг него дрожал сильнее обычного. Или это дождь искажал перспективу.

Я быстро зашла в подъезд и прижалась спиной к холодной стене. Внутри пахло сырой штукатуркой и чужим табаком. Сердце грохотало в ушах. Я стояла и дышала — часто, поверхностно, как после долгого бега. В голове крутилась одна фраза: «А вы что думаете?» Я не знала, что я думаю. Я не знала, что я чувствую. В моем блокноте закончились формулы. Осталась только пустота. И грохот сердца. И запах нагретого металла, который до сих пор держался на моих волосах.

Я поднялась в квартиру, не зажигая свет. Дети были дома — смотрели телевизор в гостиной. Я прошла на кухню, села на табуретку и долго сидела, глядя на холодильник, полный еды. На новые ботинки в прихожей. На свою жизнь, которая еще месяц назад была понятной и простой, а теперь превратилась в уравнение с слишком большим количеством неизвестных. И главное неизвестное — мужчина, который стоит под дождем у моего подъезда. Который приносит кофе и древние свитки. Которого я не знаю, но чье тепло узнаю из тысячи.

Я не стала записывать это в блокнот. Там нечего было записывать. Только пустота. И грохот сердца.

Глава 15

Глава 15

Новая партия артефактов прибыла в понедельник утром.

Два ящика, опечатанных сургучом и снабженных бирками хранилища. Я вскрыла их в присутствии Михаэля — он зашел, чтобы сверить номера по описи, молчаливый и деловитый, как всегда. В первом ящике лежали керамические таблички с клинописью. Во втором — металлические предметы: браслеты, кольца, несколько монет. И медальон.

Я достала его последним. Маленький, размером с двухрублевую монету, из потемневшего серебра. Цепочка тонкая, почти невесомая, с мелкими звеньями ручной работы. На лицевой стороне — гравировка. Змея, кусающая свой хвост. Уроборос. Я провела пальцем по выпуклому контуру и почувствовала, как металл нагревается от прикосновения.

— Это из частной коллекции, — сказал Михаэль, заглядывая в опись. — Датировка — примерно тысяча лет. Найден при раскопках в Иране. Александр просил передать его вам лично.

Я кивнула, не отрывая взгляда от медальона. Что-то в нем было странное. Не гравировка — уроборосов я уже навидалась. Не возраст — я держала в руках вещи и постарше. Что-то другое. Что-то, что отзывалось в груди глухим, низким гулом, как колокол, в который ударили один раз и оставили звучать.

Я взяла медальон в ладонь. И мир погас. Лаборатория, стеллажи, свет ламп — все пропало в один удар сердца. Вместо этого перед глазами встала яркая, цветная картина, с запахами и звуками.

Я видела мужские руки. Те же, что во сне, — крупные, с длинными пальцами и следами старых ожогов на тыльной стороне ладоней. Они держали этот самый медальон. Застегивали цепочку на моей шее. Двигались медленно и бережно, как двигаются руки человека, который боится сделать больно.

«Он защитит тебя, Зарина», — произнес низкий голос с хрипотцой. — «Где бы ты ни была».

Я знала этот голос. Я слышала его во сне. Я слышала его тысячу лет назад, на крепостной стене, когда ветер рвал волосы, а море билось о скалы.

Видение оборвалось так же резко, как началось. Я снова стояла в лаборатории, под лампами дневного света. Михаэль что-то говорил — кажется, спрашивал, все ли в порядке, — но я не слышала слов. Медальон выпал из моих пальцев и звякнул о стол. Я посмотрела на свои руки. Подушечки пальцев светились. Причем светились буквально, слабым золотистым светом, как будто я прикоснулась к чему-то радиоактивному. Но это была не радиация. Это было что-то другое. Что-то, чему я не могла найти названия в своих химических справочниках.

— Олеся Игоревна? — голос Михаэля пробился сквозь гул в ушах. — Вы побледнели.

— Я в порядке, — соврала я. — Мне нужно выйти. На минуту.

Я почти бегом покинула лабораторию и заперлась в туалете в конце коридора. Прислонилась к раковине, включила холодную воду и сунула ладони под струю. Свет на пальцах погас, но ощущение ожога осталось. Я терла руки мылом, терла бумажным полотенцем, но жжение не проходило. Оно шло не снаружи. Изнутри.

Я подняла голову и посмотрела в зеркало. Из отражения на меня глядела женщина, которую я знала тридцать лет. Олеся Ветрова. Лаборант. Мать двоих детей. Брошенная жена. Но где-то там, за зрачками, пряталась другая. Та, что стояла на крепостной стене. Та, что смеялась и говорила: «Я всегда возвращаюсь». Та, чье имя было выгравировано на медальоне, который только что обжег мне пальцы.

— Я не сумасшедшая, — сказала я своему отражению. Голос прозвучал хрипло и неуверенно. — Это просто стресс и усталость. Галлюцинации от недосыпа.

Отражение молчало. Но где-то глубоко внутри, под слоем логики и химических формул, тихий голос произнес то, что я боялась услышать. «Ты знаешь, что это правда. Ты всегда знала».

Я выключила воду и еще минуту стояла, вцепившись в края раковины. Потом глубоко вздохнула, поправила волосы и вышла в коридор. Ноги несли меня обратно в лабораторию, но мысли крутились вокруг медальона и мужских рук с ожогами, голоса, назвавшего меня Зариной. Я не знала, что происходит. Но я знала, что больше не смогу притворяться, будто ничего не замечаю.

Вечером, когда дети уснули, я снова открыла блокнот. Записала: «Артефакт: медальон с уроборосом. При прикосновении — видение. Мужские руки (те же, что во сне). Голос: „Он защитит тебя, Зарина“. Пальцы светились. Ожога нет, но жжение сохраняется до сих пор. Вопрос: что это