Воскрешение - Евгений Юллем

я не мучаю и не завожу — при моем прошлом образе жизни, как и у Феликса, это было бы просто безответственно. Зато виварий как нельзя лучше подходил в качестве тюрьмы. Его строили для возможных опасных видов и нашпиговали всеми мерами безопасности. Как раз для стриго. Да и для синта тоже — как я посмотрел в описании, искусственная тетка даст даже естественному тяжелоатлету сто очков форы. Итак, с кого начнем, синт или стриго?

Я закрыл глаза и вслепую свел указательные пальцы. Ага, сошлись, кто бы сомневался! Значит, стриго.

Я нажал кнопку, и бронированные створки разъехались в стороны. Пустая белая камера, залитая светом. Посередине — анабиозник с моим трофеем. Ага, спит красавица в гробу, я подкрался… Не, не буду подкрадываться. Выпущу.

Я на всякий случай пощупал небьющийся прозрачный пластик и полюбовался синим свечением силового поля. Достаточно крепкая преграда, отделяющая меня от опасности. Запускаем?

Нажав иконку на планшете, я наблюдал за происходящим. Вот огоньки на капсуле изменили свой танец, как гирлянда на елке. Над капсулой повис голоэкран, дублируясь на мой планшет. С полминуты на нем бежали строки, затем с легким шипением поднялся прозрачная.крышка капсулы. Я ждал.

Бам! Ну вот как люди встают из капсулы после искусственного сна? Сначала привстают полусидя, потом потягиваются, разминая затекшие члены, а потом… Ну, короче, не выстреливают из хайтечного гроба до потолка, а потом, исполнив сальто-мортале, не падают на четвереньки и рычат, приняв атакующую стойку.

— Привет, Дрю! — спокойно, без напускной ласки и наигранного уси-пуси сказал я.

Это вызвало у нее очередной приступ агрессии. Она бросилась на прозрачную стену между нами, сверкнула вспышка защитного поля и стриго с воем отлетела в центр камеры.

С ней все понятно. После анабиоза и так крыша едет, а у нее — тем более. Она напугана, дезориентирована и ждет дальнейшего сеанса боли от любопытных изуверов.

— Ты не в лаборатории, Дрю. Можешь расслабиться, — тем же спокойно-нейтральным тоном сказал я.

— Это не мое имя! — в ярости прошипела и прорычала она.

— Хорошо. Как мне тебя называть?

— Твоим палачом, низший!

Мдя, так себе ответ. И она начала обращаться. Облегающие майка и трусики лопнули и слетели, порванные вырастающими шипами и наростами, резко выросли когти на чешуйчатых лапах, череп резко вытянулся, в уродливом рту появился впечатляющий набор зубов. Она плотоядно посмотрела на меня глазами-плошками и…

Внезапно морфа пошла наоборот. И вот уже голая девушка с визгом отскочила подальше и забилась в самый дальний угол камеры.

— Кракшаад! — в ужасе крикнула она и закрылась руками, как будто спасаясь от удара. То есть прикрыла не те места, которые в такой ситуации прикрывают.

— Искин, перевод! — потребовал я от мозга своего умного дома.

— Приблизительный перевод — дьявол, пожирающий душу.

— Да? — хмыкнул я, тоном поручика Ржевского в анекдоте про мышь и с интересом осмотрел трясущуюся и все еще вжимающуюся в угол девушку.

В человеческой морфе она выглядела просто идеально, хоть на конкурс мисок выпускай. За первое место на «Мисс Галактика» побороться могла бы. Если бы только судей не жрала, или наоборот. Во всяком случае, как я мог заметить, все при ней. А то, что она — ксеноморф… Ну что же, у каждого свои недостатки, не так ли?

— Долго там стоять будешь? — спросил я. — Иди сюда! Дв не заберу я твою душу, у меня своя есть.

— Да, господин, — робко пролепетала она.

Робко? Пролепетала??? Это боевой ксеноморф-то, живая машина для убийства? Чудны дела твои, Господи!

— А теперь садись, — я показал ей на анабиозник. — Нас ждет долгий разговор!

Глава 7

— Для начала, почему ты так испугалась?

— На вас метка кракшаада, господин. Простите, что не распознала, — она поклонилась мне.

— Что за метка и где ты ее увидела? — спросил я, заранее предчувствуя ответ.

— Вы что, ее не видите? — глаза ее стали большими и круглыми, как в анекдоте про ту какающую мышку.

— Нет, — покачал головой я. — А что, должен?

Стриго не нашлась, что ответить.

— Иногда мы не замечаем того, что у нас есть, настолько это привычно, — подбодрил я ее. — Так что скажи.

— Это если только оно входит в естество, — промямлила она от робости. — Поэтому я и говорю, что вы — Кракшаад, господин!

— Как ты ее видишь?

— Моя раса хоть и лишена развитой магии, но видим мы многое. Особенно, когда переходим в боевую морфу. Там обостряются все чувства, подключается магическое восприятие и видение становится абсолютным.

— Как выглядит эта метка?

— Огромный пылающий магический круг во всю грудь. Сложный сигил с надписями на вашем языке, господин.

— Каком?

— Кракшаадов.

Так, ну вот, понемногу и проясняется. Метка — печать даймонов, держащая мою душу в теле Феликса. Как там, ворующие душу? Ну что, походит на ремесло даймонов, они там с душами балуются. С одной стороны это хорошо, а с другой стороны, если видит девчонка, то видят и другие, а это уже большой минус. Надо выяснить, как сделать печать невидимой.

— Ладно, оставим это. Пока, — сказал я. — Итак, давай знакомиться. Я — княжич ФеликсОрлов из клана Орловых.

— Точнее, вы кракшаад в его теле, господин. Простите за дерзость.

— Точнее не скажешь, — кивнул я. — И зови меня Феликс.

— Понимаю, это имя вашей оболочки. Истинного имени я не спрашиваю, да и не буду, го… Феликс.

— А как твое имя? — мягко спросил я, вступая на деликатную тропу.

— Дриллиана го Орукоонайн, Феликс.

— Дворянка? — насколько я слышал, частица «го» означала родовое имя стриго.

— Была, Феликс.

— Была?

— Я изгнана с родовой планеты Стригол и клан Орукоонайн навсегда отрекся от меня.

— Это что же надо такое было сделать, чтобы… — начал было я.

— Я — ронин, — прервала она меня. — я не смогла спасти свою госпожу и теперь навеки изгнана из клана.

— И поэтому тебя поймал клан Орлова и за тебя некому отомстить, — резюмировал я.

— Ну если пропустить все то, что было в промежутке, то да, Феликс. Так все и было.

— Меня интересует твое отношение к клану Орловых,