Избранное - Мать Мария (Кузьмина-Караваева)

поил мой пот

На нивах золотые зерна.

* * *

Вечером родился человек,

Ночью мать пошла искать дороги,

И фонарь в руке ее погас.

Спутники же, — несколько калек,

Нищий старец, тихий и убогий, —

Ждали, что придет рассвета час.

Спал ребенок у родной груди,

Теплыми лохмотьями укутан,

И во сне размеренно дышал;

Старец шел с клюкою впереди

И ворчал, что путь в горах запутан,

Что не видно свету между скал.

А когда они устали ждать

И пылало солнце на востоке, —

Спали все: калеки и старик,

Под скалою задремала мать;

Но, нарушив их покой глубокий,

Прозвенел младенца первый крик.

* * *

Испытал огнем, испытывай любовью

И земным трудом.

Все мои дела стремятся к славословью,

Песни — об одном.

Откопаю клад земной моей лопатой;

Долог будет труд.

Неужели мне, всесильной и крылатой,

Числить ход минут?

Там, в горах, могла я близко видеть сроки

И пространств не знать;

Здесь, где я случайный путник одинокий,

Надо долго ждать.

Научи меня словам земным, забытым,

Что и чуждой, — мне

Видеть над сокровищем, в земле зарытом,

Солнце в вышине.

* * *

Еще остановилась на пороге;

Вот эти стены, лица, образа

Уж не увидят более глаза;

Но я прощаюсь с ними без тревоги.

А там, далеко, пробегает рощи

Целебных, освященных вод родник;

Показывает в клобуке старик

В тяжелых раках [30] праведников мощи,

И за стеклом лежащие вериги,

И хижину, где жил святой,

В прозрачных каплях свечки восковой

Страницы желтые священной книги.

Там приложившись ко святым иконам,

Услышав шелесты старинных риз,

Спущусь через лесок, к оврагу, вниз,

Где жмется келья к побуревшим склонам.

Восток пожаром хочет разгореться,

В соседних деревнях уж скоро день начнут.

Лишь бы припомнить все и дать на суд

Ушедшего от мира сердцеведца;

Усталость, слабость, гордость, безразличье,

Ненужных дней, лукавых мыслей круг.

Он слушает слова, как старый друг,

Он полон весь смиренного величья.

Как верится, что здесь ключи от Царства

Оставил, уходя, страдающий Господь.

Старик поможет молча побороть

Грядущих дней грядущие мытарства.

* * *

Наше время еще не разгадано,

Наши дни — лишь земные предтечи,

Как и волны душистого ладана,

Восковые, горячие свечи.

Но отмечены тайными знаками

Неземной и божественной мощи

Чудеса, что бывают над раками,

Где покоятся древние мощи.

Над святыми владыками добрыми,

Над лежащими тихо костями,

Встал Распятый с пронзенными ребрами,

А ладони пробиты гвоздями.

И ему голытьба деревенская

Ставит свечи и служит молебны;

И раскинула Церковь Вселенская

Над Россией покров свой целебный.

Но поклоны и знаменья крестные,

И душистый, синеющий ладан —

Только путь в небеса неизвестные,

Где наш жребий решен и угадан.

И дары, что в дороге растратили,

И грехи, что согнули нам спину, —

Все расскажут Отцу предстоятели,

Все поведают Духу и Сыну.

В рощах рая Его изумрудного

Будет каждый наш помысел взвешен.

Кто достигнет мгновения судного

Перед Троицей свят и безгрешен?

* * *

Все говорит мне: тяга лет

И детских помыслов утрата,

Что солнечный померкнет свет,

И что придет за все расплата.

Предвидя сроки мятежа,

Забыв о вековой работе,

Мы — лишь слепые сторожа

Темницы нашей, темной плоти.

И не дано нам побороть

Ее стремлений к жизни мирной;

А над землей вознес Господь

Всей звездной ризы свод порфирный.

Но близок наших душ исход,

Успенье, праздник, праздник страшный;

На ложе смерти Твой народ

Вкушает Питие и Брашно [31].

И облачает тело в лен:

Давно уж сотканы полотна,

Давно исчислен ход времен

И нашей жизни путь заботный.

Всех со святыми упокой

В стране без скорби и утраты,

Чтобы рыбак — на лов богатый,

На жатву тучную — оратай

Пришли от жизни трудовой.

Из книги «Стихи» (1937)  [32]

* * *

Не помню я часа Завета  [33],

Не знаю Божественной Торы  [34].

Но дал Ты мне зиму и лето,

И небо, и реки, и горы.

Не научил Ты молиться

По правилам и по законам —

Поет мое сердце, как птица,

Нерукотворным иконам,

Росе, и заре, и дороге,

Камням, человеку и зверю.

Прими, Справедливый и Строгий,

Одно мое слово: я верю.

* * *

Наконец-то. Дверь скорей на ключ.

Как запущено хозяйство в доме,

В пыльных окнах еле бьется луч,

Мыши где-то возятся в соломе.

Вымету я сор из всех углов,

Добела отмою стол мочалой,

Соберу остатки дум и слов —

И сожгу, чтоб пламя затрещало.

Будет дом, а не какой-то склеп,

Будет кров — не душная берлога.

На тарелке я нарежу хлеб,

В чаше растворю вина немного.

Сяду, лоб руками подперев...

(Вот заря за окнами погасла.)

Помню повесть про немудрых дев [35],

Как не стало в их лампадах масла.

Мутный день, потом закат, закат.

Ночь потом — и тишина бормочет.

Холодом рассветным воздух сжат,

Тело сну противиться не хочет.

Только б не сковал мне волю сон...

Пахнет пол прохладной тишиною,

Еле видны рамы у окон,

Все налито гулкой чернотою.

Дух, боренье в этот час усиль.

Тише. Стук. Кричит пред утром петел.

Маслом сыт в лампаде мой фитиль.

Гость вошел. За ним широкий ветер.

* * *

Не слепи меня, Боже, светом,

Не терзай меня, Боже, страданьем.

Прикоснулась я этим летом

К тайникам Твоего мирозданья.

Средь зеленых, дождливых мест

Вдруг с небес уронил Ты крест.

Поднимаю Твоей же силой

И кричу через силу: Осанна.

Есть бескрестная в мире могила.

Над могилою надпись: Гаяна [36].

Под землей моя милая дочь,

Над землей осиянная ночь.

Тяжелы Твои светлые длани,

Твою правду с трудом понимаю.

Крылья дай отошедшей Гаяне,

Чтоб лететь ей к небесному раю.

Мне же дай мое сердце смирять,

Чтоб Тебя и весь мир Твой принять.

* * *

«И каждую косточку ломит,

И каждая мышца болит.

О Боже, в земном Твоем доме

Даже и камень горит.

Пронзила великая жалость

Мою истомленную плоть.

Все мы — ничтожность и малость

Пред славой Твоею, Господь».

Мне голос ответил: «Трущобы, —

Людского безумья печать, —

Великой любовью попробуй

До славы небесной поднять».

* * *

Жить в клопиной нищенской каморке...

Что-то день грядущий принесет?

Нет, люблю я этот