Аллей-уп. Том 2 - Владислав Викторович Порошин

выходным, а так же и в другие будние дни любил прочистить горло и обсудить политическую и экономическую обстановку в мире. Благо в газетах каждый день писали о том, как загнивает Европа, как разлагается Америка и как угнетают товарищей негров в жёлтой жаркой Африке.

— Да ладно, может человеку выпить захотелось по-нашему по-человечески, — полностью осипшим голосом возразил высокорослый и сутулый Пётр.

Пётр был постарше своих товарищей по «литроболу» и в отличие от Митяя, который на одном рабочем месте долго не задерживался, он вкалывал в местном ЖЭКе сантехником и всегда имел трёшку на чёрный день. Что касается невысокого и коренастого Витьки Семёнова, то тот, отслужив два года в стройбате, с дальнейшими планами на жизнь пока ещё не определился. Его отец настаивал, чтобы Витька перестал дурить и пошёл в органы правопорядка, так как советская милиция — это оплот стабильности страны. А мама хотела, чтобы её 22-летний обалдуй поступил в кораблестроительный институт, где парням, отслужившим в армии, делают большие послабления. И чтобы Витька не застрял в этом Выборге до самой старости.

Тем временем гражданин в заграничном пальто и больших профессорских очках, словно бы услышав слова Петра, направился прямиком к их столику. Хотя рядом имелся совершенно свободный и даже чистый стоячий стол.

— Здравствуйте, молодые люди, — вежливо поздоровался с ними незнакомец.

— Чё те надо, дядя? Чё ты хошь? — окрысился Митяй и подумал, что нечего к нам садится на хвоста, тут и так пить нечего.

— Я из газеты, — примирительно кивнул головой мужчина. — Собираю материал для статьи о вашем знаменитом земляке.

После этих слов новоявленный газетчик открыл портфель и выставил на стол бутылку дорого 5-звёздочного коньяка. Пётр уважительно закряхтел, Витька Семёнов азартно шмыгнул носом, а Митяй прокашлялся, словно его вызвали на высокую трибуну, дабы толкнуть зажигательную речь: «Вперёд к победе коммунизма и даешь пятилетку за три дня».

— О каком нашем земляке желаете поговорить? — просипел Пётр и, уверенной рукой открутив пробку с бутылки коньяка, понюхал его содержимое словно флакончик дорогих французских духов.

— Меня интересует Михаил Юрьев, — улыбнулся газетчик. — Баскетболист сборной СССР. Вы наверное в курсе, что сейчас наша команда совершает турне по США и Михаил там демонстрирует замечательную, даже выдающуюся игру?

В подтверждении своих слов незнакомец выложил на стол четыре короткие газетные вырезки из «Советского спорта». И в них говорилось, что первый матч наша команда выиграла у какого-то Маркеттского университета со счётом — 88:86. Второй поединок против университета Индианы наши парни взяли со счётом — 109:82. В третьей игре была повержена сильнейшая команда любительского баскетбола из Калифорнийского университета — 81:79. И в четвёртом матче сборная СССР разгромила очень сильную команду Миссурийского университета — 105:83. И везде лидером по набранным очкам значился Михаил Юрьев.

— Это наш что ли Миха сейчас играет там, в Калифорнии? — опешил Витька Семёнов, который знал Юрьева с детских лет. И всё это время они в лучшем случае играли в футбол, ловили рыбу, ходили собирать ягоды и грибы, а ещё бегали на танцы и ухлёстывали за девчонками.

— Да, он самый, — ещё раз улыбнулся газетчик, показав свои ровные и белые зубы. — В первой игре Михаил набрал 41-о очко, а в последней, представляет — 45. Кстати, завтра сборная проведёт свой пятый матч в городе Дейтон.

— А почему эти игры по телевизору не кажут? — просипел Пётр и разлил коньяк по рюмашкам.

— Телевидение, уважаемый товарищ — это дорогое удовольствие. Между тем мы ещё не полностью оправились от последствий тяжелейшей Великой Отечественной войны, — серьёзно ответил газетчик и предложил выпить за советский спорт.

И это предложение незнакомца, конечно же, было встречено всеобщим одобрением. А потом посыпались рассказы о том, как Мишка быстро бегал по футбольному полю, как высоко прыгал, перемахивая через заборы и как метко метал камни. А один раз он случайно камнем сломал ногу соседскому петуху. За что его отец выпорол, как сидорову козу. Кроме того, его всем ставил в пример учитель физкультуры, за то, что Михаил больше всех подтягивался на перекладине.

— А ещё наш Мишаня здорово плавал, — просипел Пётр. — Мы вот давеча, в августе, присели на бережку, по-человечески, с бутылочкой. А он как вошёл в воду, как давай руками грести, его даже с берега видно не стало. О как.

И на все эти истории незнакомец тактично кивал и не переставал подливать коньяк, в опустевшие рюмки. Как вдруг Митяй заметил, что эти рассказы газетчика явно не радуют. А потом его вдруг осенило, что это никакой не газетчик. Газетчики так не работают. Они не пьют коньяк в забегаловке со случайными встречными. Да и потом, если бы этот дядя приехал из газеты, то его сначала бы встретили соответствующие органы и предоставили ему для интервью специально подготовленных и ответственных людей. И когда этот газетчик откланялся, Митяй, соврав своим товарищам, что сбегает в туалет, метнулся за этим подозрительным человеком.

— Слушай, дядя, — прохрипел он, тяжело дыша, когда нагнал незнакомца на перроне вокзала, — я вижу, что ты человек небедный. Подкинь мне двадцатку и я тебе такое про Миху расскажу, что тебе никто здесь не поведает.

— Любопытно, — наиграно улыбнулся лжегазетчик. — Допустим у меня есть эти двадцать рублей, — он похлопал себя по внутреннему карману пальто. — Поэтому я вас внимательно слушаю.

— Всё это враньё, что мужики тебе наговорили, — зашептал Митяй, уже представив, как на эти деньги он купит три бутылки водки и у него ещё останется 4 рубля и 10 копеек на закусь. — Баскетболом Миха никогда серьёзно не занимался, если не считать уроков физкультуры. И то, что он сейчас играет за сборную СССР, это всё равно, что я готовлюсь к полёту на Марс. Хы-хы-хы. На самом деле случилось следующее: в сентябре этого года он ушёл за ягодами и пропал на несколько недель. Его старший брат перепугался и написал заявление в милицию. А мы потом с мужиками этот лес разок прочесали, но никого не нашли. И вдруг в октябре, не помню какого числа, я столкнулся с Михой нос к носу вот на этом самом перроне. Только Мишаня был уже немного другой. Ростом кажется повыше и лицом чуть пошире. И вот ещё что — он пить отказался. Я как это услышал, мне чуть не поплохело. И я ещё тогда подумал, что здесь дело нечистое. И вроде он передо мной и вроде не он. Словно его леший какой